Полночная чума

Интересно, какой именно секрет, мысленно удивился Бринк. У них с Чайлдессом таких секретов не один десяток.
Например, что, по мнению Чайлдесса, за вспышкой чумы в Дакаре стоят немцы. Это тоже был их секрет, каким бы чудовищным вымыслом он ни казался. Или то, что он сам прибыл в Дакар с рюкзаком, набитым ампулами с А-17 — тем самым новым антибиотиком, который разработала Кейт, чтобы испробовать его эффективность на жертвах чумы.
  
— Мы ведь всегда понимали, что это дело сопряжено с риском, — произнес Бринк. — Что нас в любую минуту могут разоблачить. Нам нужно было с самого начала поставить в известность власти в Дакаре.
Чайлдесс отвернулся от окна и обвел взглядом салон машины. Бринк попытался рассмотреть лицо своего друга в неверном вечернем свете портсмутских фонарей. «Додж» уже добрался до окраин города, застроенных плоскими складскими помещениями, некоторые из них остались стоять, зияя пустыми окнами, после бомбардировок четырехлетней давности. Глядя же на ряды двухэтажных жилых домиков, можно было подумать, что в них обитают крысы, а нелюди.
— Значит, причины были естественными, — произнес Чайлдесс, словно разговаривая сам с собой. — А как антибиотик? Давай, выкладывай все как есть.
Бринк регулярно информировал Чайлдесса телеграфом даже о самых мельчайших деталях — никто в Портон-Дауне не должен был знать, чем они занимались в кирпичных домиках в Уилтшире, и поэтому был вынужден осторожно подбирать слова. Все, что он мог сообщить, это число заболевших и число тех, кто оставался в живых в течение отчетной недели.
— И как, он действует? — спросил Чайлдесс, когда Бринк не ответил на его вопрос.
— Похоже, что действует, — ответил Бринк, сказав то, что, по его личному мнению, было правдой.
— Ты считаешь…
— Разумеется, испытания нельзя назвать безупречными, — продолжил Бринк. В салоне машины его голос звучал громче, чем на открытом пространстве летного поля. — Но я пытался спасти людей.
Он на мгновение умолк и сделал пару глубоких вдохов.
— Да, похоже, что он действует, — подвел он итог.
Их с Кейт антибиотик, их актиномицин, прозрачная жидкость, которую он впрыскивал той чернокожей девочке, должен был стать частью защиты против немецкой сибирской язвы, если, конечно, до этого дойдет. В лабораторных условиях пенициллин показывал свою эффективность против возбудителя болезни, однако Кейт была уверена, что ее антибиотик будет еще более эффективным. Поэтому, как только они узнали, что в Дакаре свирепствует вспышка бубонной чумы, Кейт настояла на том, чтобы он захватил с собой ампулы А-17. И хотя антибиотик был разработан для борьбы с сибирской язвой, он по идее должен быть не менее эффективен и против грамм-отрицательных бацилл Pasteurella pestis. Чайлдесс в конце концов дал согласие, но только после того, как Кейт уже не было в живых.
— Я выявил четырнадцать заболевших, но лишь у одной была легочная форма. Всем им я вводил актиномицин. Десять, нет, одиннадцать умерли.
Одиннадцатой была чернокожая девочка.
— У меня в заметках есть все подробности.
В черном кожаном блокноте, скрепленном куском бечевки.
— Та, что с легочной формой. Она… — начал было Чайлдесс.
— Нет, она не выжила, — ответил Бринк и потер глаза. Боже, как он устал.
— То есть выжило всего трое? Это ничем не лучше, чем при отсутствии лечения, — заметил Чайлдесс.
— Просто они попали ко мне слишком поздно, — возразил Бринк. — Я уверен, результаты были бы иными, если бы я мог их диагностировать и приступить к лечению при самых ранних симптомах.
Они, часом, не пропустили поворот? «Додж» почему-то катил на восток, а не на запад, в направлении Солсбери и Портон-Дауна. Вскоре машина замедлила скорость и остановилась, пропуская конвой грузовиков.
— В Каире ничего не вышло, — неожиданно произнес Чайлдесс.
— В Каире? — не понял его клюющий носом Бринк.
— Армейские врачи в Каире использовали против чумы пенициллин. Увы, безрезультатно. Никакого действия — ни против бубонной формы, ни против легочной. Совершенно бесполезен.
Бринк ущипнул себя за переносицу, в надежде, что это прояснит его затуманенное сознание. Женщина-водитель вновь тронулась с места, и спустя несколько минут темные улицы Портсмута сменило загородное шоссе, а сам город остался далеко позади.
— Скажи, А-17 убил кого-нибудь в Дакаре? — поинтересовался Чайлдесс. Бринк знал, рано или поздно этот вопрос будет ему задан.
Диань заявил, что девочка не дотянула до карантина.
— Нет, — ответил он.
— И на том спасибо, — сказал Чайлдесс. — Так что можешь спать спокойно. Твоя совесть чиста.
— По крайней мере она у меня есть, — заметил Бринк. Они часто спорили по этому поводу, причем всякий раз как будто впервые.
— Свою я на время отправил в чулан, — заявил Чайлдесс, — правда, такая роскошь доступна не всем. Некоторым из нас приходится быть такими же бездушными и коварными, как и наш противник, иначе мы проиграем войну. Но Кейт, Фрэнк, это совершенно другая история.
— Я ни в чем не виноват, — ответил Бринк.
— Она любила тебя. Ради тебя она была готова на все. И ты это прекрасно знал. Именно по этой причине она и приняла порошок, пожертвовала собой ради чертова снадобья, которое вы с ней сотворили.
— Кейт была… — начал было Бринк. Он хотел сказать, что она была сумасшедшей. Он на минуту закрыл глаза. Нет, неправда, хотя то, что Кейт сделала, было чистой воды безумием. Она была настолько уверена, что они с ним на верном пути, что захотела ему это доказать — ему, который вечно мучился сомнениями. А может, и не только ему, но и своему бывшему любовнику, Полу Чайлдессу, который отказывался отвечать на их вопрос, возможно ли приостановить с помощью нового препарата вспышку чумы в Дакаре. Нам нужен подопытный кролик, сказала она ему накануне вечером, когда они лежали в постели, однако тогда он не стал придавать ее словам особого значения, не понял, что, собственно, за ними кроется.
— Боже, ну и история, — негромко произнес Чайлдесс. Причем уже не в первый раз начиная с января. Отношения между ними были сама учтивость — никто и словом не обмолвился про то, что Кейт спала с Чайлдессом и что их роман доживал последние дни. По крайней мере, так она сама сказала, когда Бринк пришел работать к ней в лабораторию. Взрослые люди, они даже не разговаривали на эту тему, никогда не обменивались ударами. И даже если Чайлдесс и был зол, что потерял Кейт, он никогда не показывал виду. Бринку тоже было не по себе — он отказывался называть это раскаянием — от того, что он любил женщину, которую любил его друг, до сих пор любил, и этот его внутренний дискомфорт тоже был почти на поверхности.
Бринк открыл глаза и увидел указатель, на котором, в свете тусклых кругов, отбрасываемый фарами «доджа», можно было прочесть: «Харвант».
— Куда мы едем?
— В больницу в Чичестере, в десятке миль отсюда. Этим утром там к берегу пристала лодка. Я хотел бы, чтобы ты взглянул на ее пассажиров. Впрочем, большинство их так и не дождались конца путешествия.
Бринк был сбит с толку. Ему жутко захотелось закурить. Но ведь он же бросил эту дурную привычку! Бросил, потому что его попросила об этом Кейт, добавив, что она читала материалы исследования Джона Хопкинса, в котором говорилось, что «курение съедает целые годы вашей жизни».
— Я вернул тебя домой, потому что ты единственный, кто может нам помочь, — произнес Чайлдесс. — Некоторые в этой больнице полагают, что у французов…
Бринк не дал ему договорить. Он все понял. Его работа, его поездка в Дакар, чернокожая девочка, бомбардировщик, летящий на всей скорости в Англию, воспоминания о Кейт и гибель Нолза, — все это были шаги, такие ясные, как очки в двойной игре, 4–6–3.
— Господи, у них чума? И они прислали ее сюда?
Водитель резко вывернула руль, и машину занесло на повороте…
— Он единственный, кто остался в живых? — спросил Бринк.
Сестра покачала головой. Она была стара, лицо ее покрывала сетка морщин, напоминая карту улиц.