Полночная чума

— Нет, сэр. Есть еще молодая женщина. Она в палате дальше по коридору.
Бринк подошел к металлической койке в голой больничной палате. Лампочка под потолком высвечивала под простыней силуэт мужчины. Мужчина был без сознания. Лицо в каплях испарины, словно в каплях дождя. Губы фиолетовые, сиреневого оттенка.
— Не подходите близко, — предупредила Бринка старая сестра. — Еще двое, которых они привезли сюда, скончались сегодня днем.
  
— Женщина?
— Тоже француженка. Но с ней, похоже, все в порядке. Это ее отец. По ее словам, рыбацкая лодка сегодня села у берега на мель, — и сиделка указала на силуэт мужчины под простыней.
— Чуму заподозрили вы? — спросил Бринк, в упор глядя на закрытое простыней тело. Как жаль, что с собой у него сейчас нет А-17, хотя Чайлдесс и позвонил в Портон-Даун, чтобы препарат привезли сюда. Но машина, по всей видимости, еще не прибыла.
— Да, сэр. В свое время я долго работала в Индии, так что такие вещи легко могу узнать с первого взгляда, — старая сестра пристально посмотрела на Бринка. — Вы, как я понимаю, американец.
— Да.
— Но вы из министерства… — начала было она.
— Да, я из министерства, — подтвердил он. Сестра снова одарила его взглядом, в котором читался вопрос: как может американец раздавать указания от имени министерства здравоохранения.
— Вы врач, сэр? У вас есть соответствующий опыт? — она посмотрела на его одежду. Рубашка на нем была забрызгана кровью Нолза. Брюки, лишившись ремня, сползли на бедра и держались на честном слове, что, безусловно, не внушало доверия к его умениям врачевателя.
В общем, Бринк даже не знал, как ответить на ее вопрос. Боже, сколько вокруг секретов!
— У него может быть все что угодно, — произнес он, наконец, вновь глядя на пожилого француза, понимая, однако, что пожилая сестра права.
— Остальные были цвета мариямуны, сэр. Я провела в Индии долгие годы, и знаю, что бывает в таких случаях.
— Мариямуны?
— Так у них называют черную смерть, сэр. И я насмотрелась ее, уж поверьте мне. Болезнь сидит в легких. Видите мокроту?
Бринк уже успел разглядеть на фоне бледного лица едва заметную линию, которая пролегла от его посиневших губ к белой простыне, где она приобретала бледно-розовый оттенок. А в уголке рта виднелась светлая пена.
— Ему что-нибудь дали? — спросил Бринк.
— Сульфу, сэр, хотя, по-моему, от нее уже никакого толка.
— Бубонов, как я понял, на нем нет.
— Я внимательно осмотрела его, сэр. Подмышки, шею, пах, тело.
— А почему он без маски?
Морщинистая медсестра сморщилась еще больше.
— Я хотела надеть на него маску, но доктор Тадвелл сказал, что в этом нет необходимости. Я работала в Индии и потому знаю, я права.
— Срочно найдите для него маску, после чего оставьте нас ненадолго.
— Хорошо, сэр. Разумеется.
Сестра принесла маску, продолжая буравить Бринка пронзительным взглядом, но он захлопнул дверь прямо у нее перед носом.
Надев маску себе на лицо, он склонился над больным французом.
— Monsieur, réveilez vous, monsieur, [2] — обратился Бринк к нему из-за лоскутка ткани.
Больной даже не пошевелился.
— Monsieur, vous prie, où donc avez vous trouvés les malades? [3]
Увы, француз так и не сказал ему, где он нашел этих больных, он вообще ничего не сказал. За себя говорили разве что симптомы — а говорили они то, что этот человек смертельно болен. Дыхание мужчины было частым и поверхностным, лицо горело, ноздри и губы приобрели синюшный оттенок. Бринк предельно осторожно, стараясь не прикасаться к мокроте, которой та была испачкана, скатал влажную простыню. Как и утверждала сестра, на груди больного бубонов не оказалось.
— Je vous prie, Monsieur, serait-ce la faute des Allemands? Скажите, это дело рук немцев?
Никакого ответа.
Бринк осторожно подтянул простыню к подбородку больного, и в этот момент тот открыл глаза и, выбросив наружу руку, попытался схватить Бринка за горло. Ногти француза больно впились ему в кожу.
— Nous devons aller de l'avant, nous devons prendre de l'avance! [4] — прохрипел француз.
Бринк попытался сбросить с себя его руку, но француз был силен и сжимал ему шею, словно стальными тисками. Затем француз дернул его за маску. Завязки на какой-то момент больно впились в шею, но затем лопнули, и клочок ткани остался в руках француза. Бринк же лишился даже этой ничтожной защиты.
— En avant! Aller! Aller! — кричал француз.
Его слова: вперед, живо вперед! — эхом отдавались в ушах Бринка. Тем временем стальные пальцы француза подтягивали его все ближе и ближе. Он уже ощущал горячее, кисловатое дыхание больного, когда француз кашлянул — это был глубокий, влажный кашель — прямо ему в лицо. Бринк почувствовал на коже капли мокроты.
В следующее мгновение француз обессиленно рухнул на кровать. Бринк потерял равновесие, зацепил ногой металлическую урну и упал на пол.
— Сэр! — донеслось из-за двери. Было слышно, как кто-то дергает дверь, но он закрыл ее изнутри на щеколду.
Бринк лежал на полу. Нога болела в том месте, где он ударился ею о металлическую кровать, а голос в его голове бесконечно стенал:
— Господи, о господи!
Боже, неужели это и впрямь происходит с ним. Не может быть! Дыхание Бринка участилось — точь-в-точь как у больного француза.
Бринк не знал, какое количество возбудителей Pasteurella pestis он успел вдохнуть в себя и сможет ли это количество убить его. Не знал и того, как долго ему ждать появления первых симптомов того, что эта зараза уже начала в его организме свое черное дело.
— Со мной все в порядке, — наконец крикнул Бринк, усиленно моргая, чтобы отогнать приступ паники. — Не входите в палату.
Тем временем лежащий на кровати француз снова задергался.
Бринк старался не дышать глубоко — кто знает, вдруг с глубоким дыханием ему в легкие попадет больше заразы и она скорее даст о себе знать. Он покачал головой — один вдох возбудителя вряд ли закончится для него легочной формой. Эта мысль немного его успокоила, но ее спутница — что и одного вдоха более чем достаточно, — закралась ему в голову и упорно не желала ее покидать.
Ухватившись за металлическую раму кровати, Бринк осторожно поднялся на ноги и шатаясь направился к двери.
— Со мной все в порядке, — сказал он стоявшей за дверью женщине. — Я сейчас вернусь.
Подойдя к тумбочке, стоявшей у окна по ту сторону кровати, он пошарил в выдвижных ящиках, нашел наполовину полную бутылку с медицинским спиртом и чистую повязку. Намочив повязку спиртом, он протер себе лицо, особенно под носом, вытер губы, скрутив уголок ткани фитильком, как можно глубже прочистил им ноздри. В носу тотчас защипало, лицо ощутило холодок, как если бы он протер его лосьоном после бритья. Бринк даже набрал полный рот спирта и, прополоскав ротовую полость, выплюнул остатки на повязку.
Саму повязку он швырнул в урну, затем осторожно, ухватив ее за тесемку, высвободил из рук француза старую повязку и тоже бросил ее в урну. Лишь после этого он открыл дверь.
— Что случилось? — спросила пожилая сестра и, заглянув ему через плечо, обвела глазами палату. На какой-то момент ее взгляд задержался на больном французе. От нее не скрылось, что теперь больной лежал, как-то неловко откинувшись на подушки.
— Со мной все в порядке, — повторил Бринк.
— Может, мне стоит позвать других врачей? — похоже, она догадалась, что произошло.
— Нет, я же сказал, что со мной все в порядке.
— Сэр, вам нужно срочно…
Бринк шагнул к ней ближе.
— Я сказал. Ничего не произошло. Вы меня поняли?
— Извините, сэр. Да, сэр.
Впрочем, было видно, что уступать она не намерена.
— Он ведь умрет, так же, как и все.
Это не был вопрос. Просто она в иносказательно форме давала ему понять, что знает, что произошло, или, по крайней мере, подозревает.