Проклятие Желтого императора

Неужели то, что говорит Лю Сымяо, правда? И смерть Му Хунъюна, а вместе с ней статья этого репортера, называющего себя Левой рукой, – это части какой-то интриги, и кто-то специально пытается сделать так, чтобы она попалась в ловушку?
С такими мыслями Лэй Жун поднялась на второй этаж в прозекторскую; там еще несколько тел ожидали вскрытия.
Было около шести вечера, время окончания работы центра. Согласно распорядку, установленному лично Лэй Жун, сотрудники должны были сложить все хирургические инструменты в стерилизаторы для дезинфекции и сдать на хранение отчеты о вскрытиях. Медицинские отходы и токсичные вещества проходили сортировку и, после подтверждения того, что они не содержат важных вещественных доказательств, их специальным транспортом доставляли на завод по переработке биологических и химических отходов, где сжигали. Тела, работа с которыми еще не была закончена, отвозили в холодильник. Столы для вскрытий, рабочие станции патологоанатомов, столы для фотосъемки и другое оборудование обрабатывали дезинфицирующим раствором.
  
Затем Лэй Жун в сопровождении Гао Далуня обходила и осматривала одну за другой лаборатории патологии, серологии, токсикологии, проверяла, все ли приведено в порядок в соответствии с правилами, и только после этого отпускала с работы дежурных сотрудников. Как она часто повторяла, в мире представители только двух профессий ежедневно имеют дело со смертью – военные и судебные медики, поэтому для профессии судмедэксперта нужна военная дисциплина.
После того как включились дезинфицирующие ультрафиолетовые лампы у входа, Лэй Жун направилась в раздевалку и столкнулась с Тан Сяотан. Девушка прикоснулась к ее руке:
– Шеф, пойдемте вместе прогуляемся, сегодня в кино вышел классный фильм!
Лэй Жун улыбнулась:
– Парни, наверное, выстраиваются в очередь на километр, чтобы сходить с тобой в кино, я-то тебе на что?
– Предположим, парни меня не интересуют, такой ответ пойдет? – Тан Сяотан взглянула на нее.
Лэй Жун знала: Сяо Тан, добрая душа, беспокоится, что начальница расстроена из-за этого случая с Му Хунъюном, и предлагает ей развеяться, поэтому согласно кивнула. На щеках Тан Сяотан от радости выступил румянец.
– Тогда я буду ждать вас внизу!
– Где-где будешь ждать? – остановила ее Лэй Жун. – Ты сейчас только что прикоснулась ко мне, теперь придется снова переодеться, пойдем со мной в раздевалку!
– Зануда… – пробормотала Тан Сяотан себе под нос, но все-таки с готовностью пошла за Лэй Жун.
Когда Лэй Жун сняла белый защитный костюм и халат, по раздевалке распространился едва уловимый запах ее тела. Он был совершенно чистым и естественным и заставил вспыхнуть лицо Тан Сяотан. Глядя на гибкую спину Лэй Жун, на ее белоснежную кожу, прорезанную двумя ложбинками бретелей черного бюстгальтера, она невольно выдохнула:
– Как красиво…
– А? – Лэй Жун открыла стальной сушильный шкаф для одежды, вынула еще теплые после обработки вещи и начала одеваться. – Что ты сказала?
– Мисс Лэй, если у вас не будет парня, это преступная расточительность по отношению к тому, чем наградило вас Небо.
– Не мели ерунды. – Лэй Жун достала из своего шкафчика сумку, привычно вынула из нее телефон (одним из правил центра был запрет на хранение мобильных телефонов на рабочем месте) и с удивлением обнаружила более сотни сообщений – родственники, друзья, однокурсники, коллеги, увидев новости о случае с Му Хунъюном, недоумевали и беспокоились: что же произошло на самом деле? Как она себя чувствует? Конечно, было и несколько сообщений от неизвестных, которые поносили ее последними словами, однако Лэй Жун едва ли придала им какое-то значение – ну обругали, и ладно, – но одно из них привлекло ее внимание:
«Доктор Лэй, статья в той редакции, в которой она была опубликована, содержит некоторые утверждения, которые могут быть истолкованы превратно. Могу ли я пригласить вас сегодня поужинать со мной, чтобы я мог объяснить все с глазу на глаз?» И подпись: «Левая рука».
Лэй Жун, немного подумав, написала короткое «Ок».
Через мгновение в ответ пришло сообщение со временем встречи и адресом ресторана.
Лэй Жун повернулась к Сяо Тан:
– Извини, я не смогу пойти с тобой, вечером у меня дела.
Тан Сяотан недовольно надула губы, но прекрасно понимала – раз Лэй Жун так решила, значит, так и будет, и ей ничего не оставалось, кроме как с сердитым видом направиться к выходу.
Спустившись вниз, Лэй Жун вызвала такси. Машина влилась в медленный и напряженный транспортный поток, обычный для вечернего часа пик любого мегаполиса. Глядя на уличные фонари, убегающие вдаль, отчего казалось, будто над дорогой застегивается серебристая молния, Лэй Жун вдруг вспомнила об одной вещи, совсем незначительной детали, возможно вовсе не стоящей внимания, но все же вызывающей смутную тревогу, – сегодня так много людей беспокоились как у нее дела, почему же среди них не было Хуянь Юня?
У входа в японский ресторан «Процветание» Лэй Жун встретила девушка, одетая в кимоно. Она слегка поклонилась и пригласила гостью проследовать за ней. Они прошли через ряд помещений, которые были отделаны деревом и выстланы татами. Ноздри щекотал легкий запах бамбука, до слуха доносилась музыка и, хотя она звучала очень тихо, Лэй Жун узнала мелодию песни Нацукавы Рими.
Наконец они дошли до комнаты с названием «Остров сосен». Хостес отодвинула перегородку сёдзи, и Лэй Жун увидела мужчину, сидящего за низким столиком, поджав ноги. При виде ее он тотчас же вскочил, в его полном лице утопала пара маленьких глазок – без сомнения, это был тот самый репортер Левая рука.
– Здравствуйте, доктор Лэй! Очень рад вас видеть! – Левая рука протянул правую ладонь в надежде на рукопожатие, но Лэй Жун проигнорировала его жест и только равнодушно произнесла:
– Пробки, я опоздала, извините. Садитесь, пожалуйста.
Левая рука сконфуженно попятился к столику и снова уселся на татами, скрестив ноги и глядя, как Лэй Жун неторопливо снимает туфли.
«Эта женщина, судя по виду, не из простых: короткая стрижка, круглое лицо, пара прекрасных глаз как у красного феникса [29], их взгляд глубок и серьезен», – нехотя подумал он.
Несмотря на то что весь ее облик был крайне прост и скромен – полные губы крепко сжаты, в ушах и на шее нет никаких украшений, абсолютно обычная черная трикотажная кофта, – ее движения были исполнены изящества и той внутренней красоты, которой обычно обладают только умные и образованные женщины. Вдобавок из широких черных брюк выглядывала пара прекрасных ступней, обтянутых шелковыми чулками телесного цвета, вид которых заставил Левую руку сглотнуть слюну.
Лэй Жун села напротив Левой руки и только сейчас заметила, что стол был заставлен разными блюдами. Левая рука взял кувшин и хотел налить Лэй Жун вина, но она отказала:
– Я не пью спиртное, – и вместо этого взяла чайничек с супом из мацутакэ [30], сняла с него небольшую фарфоровую миску, украшенную синей росписью, и нацедила себе в стакан немного бульона. Затем медленно отпила глоток, всем видом давая понять, что она пришла сюда не для того, чтобы есть и пить, а желала бы поскорее перейти к делу.
Еще при первой встрече Левая рука понял, что эта женщина не из тех, кто легко сдается.
Раньше те, кому случалось дать интервью, а потом прочитать о себе критическую статью, встречаясь с репортером повторно, обычно обрушивались на него с бранью. О таких людях не приходилось беспокоиться, они напоминали воздушные шарики, которые, сдувшись, превращаются в сморщенный клочок латекса. Но Лэй Жун была как бомба: невозможно узнать, когда и где она взорвется, невозможно предсказать мощность взрыва…
  
Левая рука с виноватой улыбкой начал:
– Доктор Лэй, примите мои искренние извинения, исходная статья, которую я написал, была совсем не такой. Вы, должно быть, не знаете, сейчас в большинстве городских газет главными стали редакторы, за ними решающее слово. Они могут подавать материал, собранный журналистами, в таком виде, в каком, по их личному мнению, он сможет легче привлечь внимание читателей. Поэтому то, что печатается в газете после повторной обработки, часто в значительной степени расходится с первоначальным замыслом репортера, изложенные им идеи могут очень сильно искажаться…