Два любовника Алисы

– Если со стороны партнёра существует запрос на секс втроём, значит не всё хорошо в интимной части ваших отношений. Такое предложение – это крик о помощи, набат, вопль утопающего. А вы вместо того, чтобы протянуть руку помощи, оттолкнули своего мужчину, но когда всё же пошли на это, стали изводить его ревностью и подозрением, несмотря на то что были участницей действия и точно так же, как и он утешались в объятиях третьей участницы.
Второй психолог, мужчина с добродушным лицом, придерживается противоположной точки зрения:
– Телесные отношения – это очень сильные переживания, и они служат ещё большей привязанности супругов. К сожалению, секс с ещё одним партнёром в большинстве случаев оказывается разрушительным для пары. И яркий пример этого мы с вами наблюдаем. Поэтому к вопросу разнообразия в сексе нужно подходить совершенно иначе. Мужчина должен…
– Не стоит во всём винить мужчину. Нужно учитывать его природу! – перебивает первый психолог, – а то у вас всегда «мужчина должен». А я считаю, что женщина должна ещё больше.
В общем, мнения звучат разные. Ну и как мне быть?! Ведь я не хочу заканчивать, как эта пара.
***
Когда я возвращаюсь, Ярослав уже дома. Разумеется, я не пошла ни на какую экскурсию и сбежала из студии задолго до окончания записи. Как-то это оказалось для меня излишне тяжело. И сейчас, вообще-то тоже тяжело. Я прохожу прямиком в спальню и, переодевшись в пижаму, забираюсь под одеяло.
– О, ты уже легла? А поесть не хочешь? Я там принёс кое-что вкусное.
– Нет, спасибо, – изображаю я улыбку, – устала сегодня.
Я вру, что поужинала с Катей и хочу пораньше лечь спать, поскольку завтра мне предстоит выступать со стихами.
– Может тебе какао сделать?
– Какао? Да, замечательная мысль. Сделай, пожалуйста.
Мы оба говорим неестественно, улыбаемся, понимая, что выглядим фальшиво и глупо, но к обсуждению того, что случилось не приближаемся. Я пока не готова. Да и Яр, думаю, тоже не готов. Он с радостью вовсе бы избежал подобного разговора.
Он приносит какао, я делаю несколько глотков и выключаю свет. Сна нет, но ничего иного, как просто лежать, глядя в одну точку, я не могу. Когда в спальню приходит Ярослав, я закрываю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю. Он аккуратно, чтобы не побеспокоить и не разбудить меня, ложится в постель и слегка повозившись, засыпает. Я слышу его ровное дыхание, но меня оно не успокаивает и не усыпляет.
Я лежу неподвижно до самого утра и лишь потом ненадолго проваливаюсь в сон, но просыпаюсь и встаю раньше Ярослава. Принимаю душ, готовлю завтрак и даже заставляю себя проглотить маленький кусочек омлета. Выпиваю огромную кружку кофе и падаю на диван, включая ноутбук.
Сегодня я уже не чувствую такую острую боль, как вчера, но она не прошла, никуда не делась, просто забралась чуть глубже, в самое сердце и лежит там ледяным камнем. Я планировала довести до ума пару новых стихотворений, чтобы прочесть их сегодня на поэтическом вечере, но работа не идёт, я совершенно не способна сосредоточиться и вместо этого тупо листаю фотографии Весты в социальных сетях.
Она действительно до ужаса сексуальная и красивая, и очень дружелюбная, и просто приятная. Она лучше меня во всех отношениях. Во всех. Мужчины, должно быть, с ума по ней сходят, а может и женщины. Ага…
Я листаю эти фотографии и на глаза наворачиваются слёзы.
– Лис, ты чего так рано поднялась?
Заспанный Ярослав заходит в гостиную. Он босой и на нём только эластичные боксеры. Я смотрю на его растрёпанные рыжие волосы, атлетическое тело, сильные руки… Я любуюсь его широкой грудью, кубиками пресса, стройными ногами и… и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как слёзы вдруг начинают течь быстрее и быстрее.
Но он замечает, подходит, опускается на пол у моих ног и кладёт голову мне на колени.
– Алиса, – тихо говорит он, – ну что ты, маленькая моя…
От его слов, от этой неловкой и угловатой нежности я начинаю рыдать в голос чуть не причитая. Я чувствую себя вчерашней маленькой потерянной девочкой, а он поднимается, садится рядом со мной, обнимает и проводит рукой по волосам:
 
– Ну-ну, хорошая моя, ну не надо, не плачь…
Он вытирает ладонями мои слёзы и пытается поцеловать, но я отворачиваюсь, отталкиваю его и колочу кулаками по голове, по плечам, по чему придётся. Он только обнимает меня крепче и продолжает свои детсадовские мантры в духе «не надо» да «не плачь».
– Ты думаешь о ней? – шепчу я прерывающимся голосом.
– Нет, – твёрдо и без малейшей задержки отвечает он.
– Она лучше меня, да? Она сексуальней?
– Нет, конечно. Никто не лучше тебя.
– Но ты хотел её трахнуть.
– Разумеется, нет. С чего ты взяла? Мы, конечно, были угашенные, но я точно знаю, что не мог такого хотеть. Потому что, – он целует меня в шею, точно, как вчера, – для меня нет никого, кроме тебя во всём мире.
Я прекращаю сопротивляться и позволяю себя поцеловать, а потом и сама начинаю целовать Яра, покрывая поцелуями его лицо и руки.
– Ты хочешь меня? – спрашиваю я. – Трахни меня. Трахни меня прямо сейчас.
Я лезу рукой ему в трусы, вытаскивая и освобождая твёрдый, как камень член. Вырываясь из объятий и извиваясь, как дикая кошка, я тянусь к его члену губами, целую и вбираю его в себя так, что меня начинает душить кашель.
Яр стаскивает с меня халат, майку и трусики и входит сзади, напористо и сильно.
– Трахай меня, трахай меня, – снова и снова повторяю я, и он подчиняется моему приказу, раз за разом проникая вглубь меня.
Он с силой сжимает мою грудь, и я хриплю от слёз. Это похоже на плач, на рыдания. Мне сладко и горько, больно и радостно. Я кончаю, но ощущаю себя бесчувственной, словно мне ввели лошадиную дозу анестезии.
***
Легче не становится, может, только самую малость. А вот Яру – наоборот, ему кажется, что всё уже хорошо и можно отныне жить, как и раньше, будто ничего не произошло. Я думаю об этом собираясь на вечер, продолжаю думать, читая стихи и слушая выступления коллег.
Стоя на маленькой сцене, в свете софитов, обводя невидящим взглядом немногочисленных любителей поэзии я душу слёзы, выкрикивая слова кажущиеся сегодня абсолютно бессмысленными. Наверное, я выгляжу холодной и лишённой эмоций. Это из-за того, что сегодня мне не до стихов.
В какой-то момент меня словно обжигает огнём. Кто-то пристально смотрит на меня, я чувствую силу этого взгляда, но яркий свет, бьющий в глаза делает окружающее практически невидимым, и я снова соскальзываю в топи своих раздумий.
Снова и снова прокручиваю я те же мысли в голове, когда выслушиваю похвалы Катьки, пришедшей ради моего выступления в бар и даже, когда она уезжает с новым знакомым, а ко мне подсаживаются два рослых подвыпивших парня.
– Твои стихи самые крутые были, – говорит один из них, делая знак бармену повторить мне дринк. – Что пьёшь, виски? Отличный выбор для поэтессы. Ты Алиса, да? А я Женёк, а это вот Артур.
Пытаясь вынырнуть из мира тяжёлых раздумий, я оборачиваюсь и окидываю взором тёмный зал, обложенный красным кирпичом. Поэтические чтения уже закончились и разрозненные группки собратьев по перу выпивают и разглагольствуют в разных уголках бара. Катька уехала. Надо бы и мне домой собираться, поднабралась я.
– Что-то вы на любителей поэзии не очень похожи, – хмуро говорю я, оглядывая парней.
– Да не, мы здесь случайно оказались.
– Мы по стихам не особо, – вступает в разговор Артур. Он улыбается, и мне его нагловатая и развязная улыбка в сочетании с холодным медвежьим взглядом совсем не нравится. – Но твои вот заценили. Может почитаешь ещё?
– Нет, я устала. Не почитаю.
– Да ладно, чё ты, подруга, обламываешь сразу. Мы ж по-хорошему. Давай, не ломайся.
Тот, что назвался Женьком, берёт мою руку:
– Ты нам добро сделаешь, а мы тебе. Во имя поэзии, а?
Это прикосновение мне неприятно, оно горячее и влажное. Артур посмеивается. От парней пахнет алкоголем, табаком и затхлой несвежестью. У обоих тёмные бесстрастные глаза, у Артура сломанный нос, а у Женька на мясистом лице несколько шрамов.