Бесконечная война (СИ)
«Всё, что происходит сейчас — следствие моих действий», — в этой мысли было какое-то сдавленное ликование, восторг, который временами вырывался из её лёгких, таким сильным было это чувство. И казалось, что сам дворец стал ещё одной интригой — маленькой деревянной копией, которую она решила сломать и сжечь. Киан Силакви, несмотря на всю свою опасность, был всего лишь ещё одним орудием…
А она, Ольтея, стала здешним богом, встав даже выше Хореса. Ведь кто ещё мог управлять чужим высшим жрецом?
Струйки дыма вились под сводами, затуманивая позолоченные коридоры. Слуги и нарядные чиновники бежали. Солдаты и тяжёлые инсурии сплотились, атаковали и сражались, яркие, как новые украшения: золото на белых плащах рыцарей веры, алый цвет имперской гвардии… Она наблюдала, как отряд из полусотни бойцов, усиленный тройкой магов, оборонял вестибюль, ведущий в зал для аудиенций. Снова и снова они ломали рыцарей веры, которые нападали на них, убивая так много людей, что те начали использовать мёртвые тела своих соратников в качестве импровизированных баррикад. И только когда Фраус Гарбсон, приближённый самого Силакви, носящий звание паладина веры, возглавил наступление, охрана была окончательно побеждена.
От их готовности умереть у Ольтеи перехватило дыхание. Ради неё, поняла она. Они пожертвовали собой ради неё и её семьи… Дураки.
Женщина видела — иногда мельком, а порой и более подробно — дюжину таких рукопашных схваток, отдельных очагов насилия, начавшихся во дворе и закончившихся здесь, во дворце. Защитники Ороз-Хора всегда были в меньшинстве, всегда сражались до последнего отчаянного момента. Она слышала проклятия и крики, которыми они обменивались, слышала рыцарей веры, умолявших своих врагов сдаться на их милость, уступить. Слышала имперских гвардейцев, обещавших гибель и проклятие за совершённое врагами предательство.
Исследуя нижние помещения дворца — рядом с подвалами, куда и лежал её путь, — под нарастающим потоком битвы, Ольтея видела комнаты и коридоры, усеянные мертвецами, и была свидетелем дикости, которая так часто прыгала в пустоту свергнутой власти. Она наблюдала, как один из чиновников Милены, мужчина по имени Элшор, изнасиловал и задушил молодую аристократку, пришедшую на приём — очевидно предполагая, что это преступление будет приписано захватчикам.
Также по Ороз-Хору вовсю бродили мародёры из воинства Киана. В основном рыцари веры, хотя встречались и иные представители, даже элита, такие как сионы и инсурии. Они старались держаться группами, разделяясь с основными силами и распределяясь по залам и помещениям, которые, как они считали, уже были очищены от защитников.
Ольтея совершенно случайно наткнулась на одного такого бойца, который рылся в комнатах дворцовых придворных, пытаясь отыскать любые ценности. Небольшая горка уже была сложена в центре помещения, но мужчина продолжал: разорвал пуховый матрас, опрокинул шкаф, выломал крышку маленького ларца…
Окна были зашторены и солдат не спешил их открывать, так что в помещении царил полумрак. Пользуясь этим, Ольтея неуловимой тенью — что давалось ей достаточно тяжело, — заглянула в дверную щель. Женщина зачарованно наблюдала за происходящим, понимая, что стала свидетельницей алчности в её чистейшей, самой незамутнённой форме. Это выглядело почти как действия ряженого, как будто голодную обезьяну одели в регалии жреца, а затем отправили на поиски добычи для развлечения невидимых хозяев.
Ещё до того как Ольтея осознала своё намерение, она начала громко всхлипывать — плакать так, как могла бы плакать испуганная знатная дама. Представитель войска противника едва не выпрыгнул из своей кольчуги и накидки, таким сильным было его удивление. Он вертелся из стороны в сторону с затравленным видом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он справился со своей тревогой и прислушался, осознав, что слышит женщину. Кого-то безобидного. Хитрая улыбка тронула его бороду.
— Тихо ты, — протянул он, безошибочно обернувшись к двери. — Ничего тебе не будет.
Супруга принца Империи продолжала рыдать, издавая тихие, шуршащие звуки подавленной истерики. Лицо женщины болело из-за исказившей его маниакально свирепой усмешки.
Солдат направился к дверям, пинком отбросив стул, стоявший у него на пути.
— Я тебя не обижу, — облизнулся он, не скрывая дрожь предвкушения в пальцах своих грубых, мозолистых рук. — Давай, иди сюда…
— Н-не трогай! Не подходи! — взвизгнула рыжеволосая красавица и её голос превратился в высокий скулёж.
Лицо мужчины вынырнуло прямо перед ней, стоявшей за дверью. От воина несло дешёвой выпивкой и пoтом.
Тонкое лезвие кинжала воткнулось ровно в зрачок человека. Это было странное и чуточку любопытное ощущение — как будто лопалась шкурка виноградины. Лицо мужчины сжалось от этого вторжения — стало похоже на кулак без пальцев. Он опрокинулся, упал плашмя на спину и дёрнулся в странной пародии на капризного ребёнка.
Перед спокойным взглядом больших глаз Ольтеи лежал мгновенно умерший воин. Даже недолеченной, она оставалась высшим сионом.
Завладев его плащом и кое-какой одеждой, она забрала деньги и маленький мушкет, после чего продолжила путь, спускаясь ещё ниже. Вскоре женщина оказалась в подвалах Ороз-Хора, потом казематах, а дальше — старых катакомбах. Она уверенно держала путь всё дальше и дальше, спускаясь под землю и находя заброшенные подземные ходы, построенные Дэсарандесом десятки, если не сотни лет назад. Ведь нет такого за?мка, у которого бы не имелось тайного хода.
* * *Таскол, взгляд со стороны
Когда Милена проснулась, ей показалось, что всё в порядке и что ей достаточно только моргнуть, потянуться и издать утренний стон, дабы призвать своих верных стражей и служанок с их успокаивающей заботой. Но спустя один удар сердца…
Ужас, истинный ужас жил в её теле так же, как и в душе. Императрице достаточно было только поднять руки, чтобы вспомнить безумие предыдущих дней. Скованное дыхание. Странное несоответствие между движениями и усилиями, как будто её сухожилия превратились в сухой тростник, а кости — в свинец.
Распростёршись на чужой узкой кровати, Мирадель стремительно падала в страшные воспоминания, цепляясь за слишком острые мысли слишком холодными пальцами. Словно хваталась за лезвия ножей…
Гвардия проиграла.
Муж её предал.
Ольтея… Ольтея!
Она пыталась свернуться калачиком, пыталась заплакать, но слёзы и рыдания казались слишком тяжёлыми, чтобы их можно было сдвинуть, настолько хрупким стало всё у неё внутри. Вместо них в женщине поселилось какое-то безумное, плавающее беспокойство, и самое большее, что она могла сделать — это размахивать руками и ногами, швырять их туда-сюда, как ненужные вещи, постоянно мешающие самим себе. Но даже это усилие побеждало её, отчего Милена лежала неподвижно, терзаясь изнутри, как будто была смазанным жиром червём, извивающимся на слишком скользких ветках.
— Ваша милость, — прошептал тонкий девичий голос. — Пожалуйста… вы слышите меня?
Женщина открыла глаза и заморгала. Несмотря на то что слёз не было, она ощущала как зудят распухшие веки.
Лотти опустилась на колени рядом с кроватью — её большие глаза округлились от страха, роскошные волосы щекотали запястье императрицы. Дальнее окно сияло белым светом над её плечом, отражаясь от старых, выцветших стен.
— Я с-собираюсь на р-рынок, — заикаясь, произнесла девушка. — Я в-всегда хожу туда по утрам. К-купить свежее… Если не в-выйду сегодня, будет подозрительно, — она моргнула и застыла на несколько секунд. — М-мы ходим группой. Все беженки, к-которые смогли хоть как-то обустроиться здесь. Н-но я буду покупать… сразу на двоих, — из глаз Лотти потекли слёзы. — Это вызовет вопросы. Я скажу, что вы — моя подруга из Хингиава. Это п-прибрежный город в Рохе. Скажу, что вы… что вы обезумели от горя и пока не можете с-сами позаботиться о себе. Это позволит какое-то время избегать лишних вопросов. А потом… п-потом… Карс что-нибудь придумает. Он поможет нам… Вам.