Инцел

Так он и хотел ей написать. Но, конечно, не написал, и Лена уехала.
Илья минует здание Института слизистого гноя – там они впервые встретились: хоть какая-то польза от этого учебного заведения. Илья слышит, как по улице чинно едет старый автобус. Фырчит, хлопает трубой, выпускает черные газы. Автобусы в городе все старые, летом душные, а зимой промерзают. Илья их ненавидит. Есть еще маршрутки: пролезаешь, согнувшись в три погибели, на заднее сиденье, а когда выходишь, так и норовишь всем оттоптать ноги.
  
Он идет пешком по центру – за сорок минут все можно обойти. Идет мимо ларька с пивом и сигаретами, мимо облупившихся лавок и урн, заваленных мусором. Мимо очереди из бабок с тележками, ждущих автобус. Мимо помпезных, ширококостных сталинских домов – это то немногое красивое, что тут есть, – но даже они увешаны уродливыми пестрыми вывесками и баннерами, а первые этажи с заведениями и офисами облицованы кафельной плиткой, как из общественного сортира. Нейминг в их городе – просто песня. Особый полет фантазии наблюдается у владельцев многочисленных пивных (ну да, что еще тут делать, только спиваться). «Бухенхаус», Pintagon, «Бар Окабама», Beer’loga – как будто в английском есть слово loga.
Илья сворачивает на тихую тенистую улицу и оказывается в дубовой роще – той самой, что раскинулась вокруг его гимназии. Здание Илье всегда нравилось: он гордился, что учился не в серой типовой школе, а в историческом особняке. Барельеф с головами львов, потрескавшийся фасад, римские дорические колонны. Он узнал про ордеры колонн, когда немного общался в сети с девчонкой из Челябинска, которая собиралась поступать в архитектурный. Ржали над словом «курватура» и обсуждали сериал «Отбросы». Его первая какая-никакая влюбленность, но, во-первых, ей уже кто-то нравился и она рассматривала Илью лишь как интернет-приятеля, а во-вторых, она носила некрасивые очки и одевалась как колхозница.
Он снова выходит на центральный проспект и огибает недавно построенный, грандиозный по меркам провинции молл с приличными магазинами и уличным фонтанчиком – место тусовки всей молодежи. Над моллом взошло солнце, вот уже и в олимпийке жарковато. Людей и машин становится все больше. Илья смотрит на проснувшийся город, который готовится к новому дню – такому же, как и все другие дни в году, – и осознает со всей ясностью: он здесь больше не останется. Он уезжает в Москву! Бывайте, лошары!
Илья садится в маршрутку и возвращается домой. Мать ушла, и хорошо. Он не любит, когда они дома вдвоем (то есть почти все время). Надо ей как-то сказать о переезде. Матери наверняка это не понравится, поэтому нужно придумать что-то в свое оправдание. Ладно, плевать. Он садится за компьютер и открывает профиль Лены «ВКонтакте». В другой день он бы два часа просидел над открытым пустым чатом, так и не решившись ничего написать. Но сегодня особенный день. Поэтому он пишет:
Илья 09:27
Лена, привет! Давно не общались, но я тебя не забыл и даже помню, когда твой ДР. Может, это кринжово, но с прошедшим тебя, хоть он и был давно! Желаю, чтобы все мечты сбывались, а начинания удавались! Оставайся такой же особенной, и рядом пусть будут только любящие и любимые!
Захлопывает ноутбук и с легким сердцем ложится спать.
 
Глава 3
 
Еще со времен вуза не меньше часа в день Илья уделял просмотру Лениных соцсетей. Он даже нашел ее старый блог на богом забытой платформе Tumblr. Картинки стали эстетичнее и концептуальнее по сравнению с теми, которые Лена постила «ВКонтакте» в студенчестве. Фиолетовый космос в бутылке. Горсть таблеток в виде сердечек на узкой белой ладони с длинными пальцами. Бушующее море, вышитое гладью и вырывающееся за пределы пяльцев. Илья знал слово «пяльцы», так как бабушка занималась рукоделием. А вот мама – нет, да и Лена, скорее всего, тоже. Дальше – фотографии очень-очень худых девушек в джинсовых шортах, надетых поверх черных колготок. Аудиозаписи Radiohead. Текстов было мало, все туманные и абстрактные, со множеством многоточий, посвященные кому-то неизвестному. Не ему, конечно. Хотелось бы, но нет. Последняя запись была сделана в 2017 году.
«Твиттер» тоже был заброшен, еще раньше, чем Tumblr. Там нашлось порядка двадцати твитов – с тех времен еще, когда был лимит до 140 символов. Ее твиты – скучная бытовуха. Первый: «Ну вот и я здесь. Еще одна бесполезная соцсеть. Что сюда писать-то?» Смешные диалоги с работы, заметки о ресторанах в Москве (была там-то, пробовала то-то), нытье о стрелке на чулке. Илья на этом моменте мог бы пофантазировать о Лене в чулках, но от слова «чулок» он всегда вздрагивал. Только Никита не называл его этой мерзкой кличкой. У Ильи неприятные ассоциации со своей фамилией: грабитель банка с чулком на голове или извращенец, надевающий женское белье.
«ВКонтакте» Лена изредка обновляла. Там она выкладывала фото с концертов и корпоративов, писала о работе, иногда советовала книгу или фильм, и эти посты Илья всегда лайкал, даже если это была тупая отечественная комедия или мусорный селф-хелп. Лена увлекалась танцевальными ТВ-шоу и часто постила на стене фрагменты выступлений. На это у Ильи палец не поднимался поставить лайк. Илья ненавидел танцы, он называл их «развратным верчением жопой для привлечения самца». Вообще, как ни прискорбно, после эстетичной Tumblr-эпохи вкус Лены снова сильно испортился, особенно по сравнению со студенческими временами. Он опопсел, стал более потребительским и неприхотливым, судя по тому, что вместо КасНокеас! она теперь выкладывает записи быковатых рэперов с ужасной, нечленораздельной дикцией. Илья знал: Лена сложнее, чем ее интересы, и они ничего о ней не говорят. Несмотря на простецкие вкусы, она, несомненно, умна и глубока. С ней всегда было о чем поговорить, а интересы – ну мало ли кому что нравится, чистая вкусовщина.
Активнее всего Лена была в «Инстаграме» [2]: постила новые фото каждые два-три дня, а сторис записывала ежедневно. Вот она на фоне ЦУМа с оранжевым пакетом, а следующее фото – новенькие бежевые туфли на высокой шпильке. Илья гуглит название бренда и узнает цену: пятьдесят тысяч. Вот она съездила в Тай и поплескалась в неестественно голубой, словно подкрашенной воде. Вот обновила цвет волос – теперь он красный. И помада у нее всегда такого же цвета.
Из скромной девочки Лена превратилась в уверенную в себе львицу. И когда Илья видит ее свежие фотки и мечтает о встрече, ему кажется, что кишки сжимает и наматывает на кулак чья-то железная рука. Лена такая недоступная, черт возьми, и раньше-то была, но сейчас это просто что-то запредельное, уровня «космос» или, как выразилась бы бабушка, «на драной козе не подъедешь».
Илья все разузнал о компании, в которой работала Лена. У него есть план: переехать и устроиться туда же. Она вот устроилась неплохо. Первая работа – и сразу маркетплейс «Зорро», на котором он и сам зависал. Лена занимала должность аналитика уже три года, устроилась еще во время учебы в Плеханова, куда перевелась из их убогого вуза. Не надо быть маньяком или шпионом, чтобы выяснить все это – она разместила информацию о карьере в LinkedIn. Страница в этой соцсети имелась и у Ильи, и у Никиты, и вообще у многих, кто работает в П. Только Никита был у него в друзьях, а Лену Илья стремался добавлять: еще и вправду подумает, что он за ней шпионит. Чтобы не палиться и просматривать страницу Лены в режиме «невидимки», Илья завел платный аккаунт.
  
Все это время он каждый день думал о ней. А когда слишком увлекался делами, останавливался и специально выделял время, чтобы подумать о Лене. Есть такой немецкий актер Мориц Бляйбтрой – он снялся в роли гангстера в фильме «Беги, Лола, беги», который Илья очень любил. Илья изучал немецкий в школе и знал, что фамилия Бляйбтрой дословно переводится как «оставайся верным». И Илья решил, что будет оставаться верным ей. Он это понял после случая в сауне в гостиничном комплексе «Изумруд».