Инцел

К сожалению, Лена почти сразу стала несвободна. У этого мудака были ослепительно-белые зубы, будто он красил их канцелярским штрихом, – как потом узнал Илья, отбеливал у дантиста какими-то технологиями. Он улыбался своими мерзкими зубами и говорил «окейси». Старые прошивки айфона, который тогда считался признаком роскоши, исправляли «ок» на претенциозное «О’Кейси», похожее на имя какого-то сердцееда из дамских романов в мягкой обложке. Так альфач подчеркивал, что у него пятый айфон. Ему было важно доминировать каждую секунду. Являясь на вписку, он с порога распространял смесь крепкого пота после тренировки и приторного одеколона Versace. Флюиды Настоящего Самца. Илье даже казалось, что он не моется специально, чтобы по запаху было понятно: самец только что вышел из качалки.
  
Самца звали Кирилл. Неслучайно рифмуется с «дебил». Илья не сразу понял, что Кирилла-дебила и Лену что-то связывает. «ВКонтакте» у них не было совместных фоток: Илья каждый день мониторил ее страницу. Там были картинки с космосом; с оленями, вписанными в треугольник (на лбу – перевернутый крест); с британским флагом; размытые снимки цветов, домов и улиц. Он заходил в ее профиль в надежде, что она добавит новое фото со своим лицом. Те редкие фотки Илья сохранял на комп в отдельную секретную папку, перелистывал и… в общем, любовался и мечтал.
Время от времени Илья проверял фото, на которых она была отмечена. Там он увидел, как чудесная Лена лежит, запрокинув голову, у Кирилла-дебила на коленях – в превосходном бутылочном пальто, в сапожках на каблучках – и смеется, а он, довольный, держит бутылку «Карлсберга», сидя на скамейке. Рядом бухающие одногруппники – кто-то из них и выложил фотографию. Илья сперва даже не понял, что обиднее: что Лена с этим Кириллом или что его не позвали выпить после пар в сквере возле универа. Ему в очередной раз показалось, что жизнь проходит мимо.
Вскоре Лена стала виснуть на Кирилле постоянно, липнуть к нему, как голодная кошка. В аудиториях они садились рядышком, и она клала голову ему на плечо. Илья садился позади них, чтобы наблюдать и бессильно злиться. Было что-то мазохистское в этой злобе. Сосед по парте Олег даже сочувственно спросил, что у Ильи с лицом.
– А что с ним? – спросил Илья.
– На тебе его нет.
– Да не выспался че-то.
– Я тоже всю ночь в «Доту» играл, – сказал Олег понимающе.
Илья прищурился и посмотрел на такие знакомые затылки. Лена обвила шею Кирилла и что-то сладостно шептала ему на ушко.
– Смотреть противно, – сказал Илья мрачно.
– Хе-хе, да, голубки милуются. Но это ненадолго.
– В смысле? Они же уже давно встречаются.
– Разве? По-моему, месяц всего. У них там все сложно, – сказал Олег, довольный поводом посплетничать. – Кирилл трахает все, что движется. А Лена пытается его перевоспитать. Рыдает каждый день, убивается. Если честно, дура. Ты или нормального парня найди и не страдай, или встречайся с таким, как Кирилл, соглашаясь на его условия. Не делай ему и себе мозг.
– А какие у него условия?
– Он типа за свободу. Без обязательств. А Лена хочет серьезных отношений. Хорошая, домашняя девочка, можно понять. Только губа-то не дура, захотела себе качка. Вот и страдает теперь. А она тебе нравится, да?
– Нет. А что, заметно?
– Да за километр. У тебя фейс перекошен от ненависти, когда ты на них с Кириллом смотришь. Вот прямо как сейчас. Это все уже давно заметили.
– И она тоже? Что-нибудь про меня говорила?
– Не знаю, не слышал. Но пока ты будешь просто злобно пялиться, у тебя ничего не выйдет. Надо действовать, братан. Напиши ей! Пригласи в кино. Подари что-нибудь. «Винду» там ей переустанови. Хотя это она уж и сама, наверное, умеет: пусть и дура, но не круглая. – Олежек пакостно загоготал.
Лена не замечала Илью. Он с ней тоже демонстративно не здоровался, когда она была с Кириллом, – то есть всегда. Лена бдела над Кириллом, перехватывая его взгляд, блуждающий по женским частям тела. Не отпускала от себя. На занятиях ее изящная рука всегда покрывала его огромную волосатую лапу.
Илья знал: Лена и Кирилл – не пара. Тот вытирает об нее ноги, а она унижается и терпит. Если у девушки есть достоинство, она так долго не выдержит, – а Илья видел в Лене зачатки гордости и независимости. Просто она попала под влияние альфа-самца. Всех женщин привлекают сильные и статусные самцы, потому что они подсознательно хотят от них лучшее потомство. Это чистая биология.
И он оказался прав: однажды Лена молча прошла на каблучках вверх по ступеням амфитеатра – игнорируя всех, с бледным лицом – и села одна в последнем ряду. Кирилл был внизу, ближе к доске, в окружении девушек и парней: смеялся, болтал, говорил «окейси» и не смотрел в сторону Лены. Илья тут же все понял. Он то и дело оборачивался на нее – и она, поймав его взгляд, улеглась на стол, уткнувшись лицом в локоть и делая вид, что спит на скучной лекции. А может, и плакала.
Потом она вообще перестала ходить в универ, и пары окончательно потеряли для Ильи смысл. Он учился хорошо, не прикладывая никаких усилий: в вузе было скучно, учеба казалась ему чистейшей профанацией. Лену он увидел снова только на летней сессии. Одногруппники с зачетками толпились у двери аудитории, где проводился экзамен. Все с головой погрузились в конспекты: пытались надышаться перед смертью. Лена стояла в сторонке, прислонившись спиной к текстурной стене коридора. Белое платье до пола и ажурная вязаная накидка, плетеные босоножки. Ногти на ногах, покрытые лаком, походили на жемчужины. Скрестив руки и прижимая зачетку к груди, она отрешенно смотрела в стену напротив.
Илья осторожно подошел и встал рядом, но не слишком близко, соблюдая почтительную дистанцию, свойственную едва знакомым – хотя знал о Лене все. Или почти все.
– Привет, давно тебя не видел.
Это был первый раз, когда они разговаривали. За весь год.
– Привет. – Она окинула его насмешливым взглядом. Говорила сквозь зубы, лицо напряженное, злое.
– А чего не ходила весь семестр? Болела или работаешь?
– Делать здесь нечего. Отстойный совковый вузик. Видеть его не могу. Я в Москву буду поступать.
– Ого, а куда?
– Да куда возьмут. В несколько вузов подамся.
– А тебя на второй курс на бюджет переведут?
– Думаю, нет, ну и что? Пойду снова на первый. Лучше один год там потерять, чем здесь четыре прожечь. А не поступлю – пойду работать, потом снова попробую. Но сюда не вернусь.
Лена говорила со злостью, от которой Илье становилось жутко.
– А он пусть тут сидит в говне. Пусть сгниет тут.
– Кто? – вырвался у Ильи совершенно тупой вопрос.
– Тут можно только гнить. Вот ты почему не уезжаешь?
– Я? – Второй совершенно тупой вопрос. Илья ненавидел себя за то, что вылетало из его рта. Болван, тряпка, мямля.
– У тебя был самый высокий проходной балл при поступлении. Мог бы в приличном месте учиться. А так что? Молодец среди овец.
Илье вроде было и приятно, что Лена похвалила его умственные способности, и неприятно, что он молодец среди овец. И что он будет гнить.
– Не все могут уехать после школы. Я не мог.
– Все могут, просто не все хотят. В общаге можно жить. Подрабатывать репетитором. Продавцом на крайняк. Питаться дошиками в первое время. Тебе мамины котлетки дороже карьерных возможностей? Ну что ты собираешься делать после диплома?
– Не знаю, далеко еще до диплома. В аспирантуру собираюсь. Хочу степень, преподавать.
– Как скучно. Так и знала, что ты скучный. Ладно, я пошла.
Лена явно не готовилась к экзамену, поэтому ответила на тройку. Даже ее экс-Кирилл-дебил умудрился сдать на четверку. Что касается Ильи, едва он начал говорить – строгая преподша бросила сухо: «Давайте зачетку» и нарисовала «отл.». Эта пятерка не принесла ему радости. Илья думал о другом. Он спускался по ступенькам с зачеткой в руке, а сердце стучало в такт шагам.
  
Я скучный. Я это знаю. А еще я некрасивый. Но, Лена, зато я добрый! Я надежный. Я не брошу тебя, как этот урод Кирилл. Я не буду тебе изменять направо и налево, даже флиртовать с другими девушками не буду! Устроюсь на работу в следующем году и накоплю тебе на айфон. Только не уезжай, пожалуйста!