Золушка и Мафиози (ЛП)

 — Не стоит. Где Антонио? — Я сразу перехожу к делу, и Стефания моргает, быстро переводя взгляд на меня, прежде чем вспомнить, какой ответ она должна была мне дать.
 Я наклоняю голову. Так интереснее.
 — Он пошел за доктором, когда мы узнали о вашем приезде. Он хотел, чтобы вы побеседовали с ним, если у вас возникнут сомнения по поводу состояния ее здоровья.
 — Должно ли?
 — Нет, — восклицает она, расширив глаза и подняв ладони. — Конечно, нет. Клара в полном порядке.
 Каждый мускул Стефании противоречит ее словам. Ее плечи вздымаются, а позвоночник напрягается. Уголки ее рта выпрямляются, и даже лоб, невыразительный из-за ботокса, выдает ее напряжение.
 — Где она? Я хочу ее увидеть.
 Этот вопрос приводит ее в отчаяние больше, чем предыдущий. Стефания открывает рот, но закрывает его, так ничего и не сказав. Затем она оглядывается, словно ожидая внезапного появления мужа, и, когда он не появляется, сглатывает.
 — Простите, но Клара, хотя и в порядке, все еще немного хрупкая. Прошло много лет. Конечно, она проходила физиотерапию и получала лучший уход во время комы, но даже в этом случае трех недель недостаточно, чтобы привести ее в надлежащий вид, — пытается убедить она меня.
 — Это была не просьба.
 Темные глаза вспыхивают, а белая кожа становится еще бледнее. Каждая секунда в присутствии мамы Клары кричит о том, что что-то недосказано.
 — Конечно, — наконец соглашается она, сглатывая, но снова оглядывается, ожидая мужа.
 Антонио Барбьери - младший брат Альберто Барбьери, нынешнего дона Каморры, ответственного за соблюдение брачного договора, заключенного между его отцом и моим.
 У Матиа Барбьери не было дочерей, поэтому, когда представилась возможность заключить союз между Каморрой и Ла Сантой, он пообещал свою внучку, которой на тот момент был всего год, а для моего отца выбор пал на меня.
 Однако в возрасте тринадцати лет с Кларой произошел несчастный случай, в результате которого она впала в кому, когда до нашей свадьбы оставалось пять лет.
 Я никогда не встречался с ней, кроме нелепой помолвки, когда она была еще ребенком, а мне было восемь.
 Страх Стефании заставляет меня задуматься, не является ли то, что они от меня скрывают, продолжением несчастного случая или чем-то, что ему предшествовало.
 — Пожалуйста, — говорит она, кивая в сторону одной из дверей.
 Она делает шаг передо мной и открывает ее. Оставаясь снаружи, я наблюдаю, как темноволосая женщина, лежащая на больничной койке, поворачивается, ее испуганные глаза устремлены на мать, а затем на меня.
 Клара прижимается к подушкам при виде меня, убегая от меня, не покидая пределов, которые принадлежат ей вот уже почти тринадцать лет.
 У девочки темные глаза и очень бледная кожа. Как давно на нее не попадал солнечный свет? Ее полные губы потрескались, а маленькое тело слишком худое.
 Кардиомонитор пищит, когда сердцебиение выходит из-под контроля, и Стефания бросается к дочери, изображая обеспокоенную мать.
 Беспокойную мать, если не считать того, что девочка отстраняется, словно боится ее.
 Может, трех недель и недостаточно, чтобы она поправилась, но уж точно должно хватить, чтобы она перестала так бояться собственной матери.
 — Успокойся, дорогая. Это всего лишь твой жених. Он хотел тебя увидеть.
 Клара не отвечает, она просто смотрит с мамы на меня и с меня на маму, ее пульс становится все выше и выше, заставляя монитор кричать.
 — С тобой все в порядке? — Спрашиваю я.
 — Я... я... — она запинается, ее голос все еще странный, и я думаю, что это ожидаемое последствие после тринадцати лет, в течение которых она им не пользовалась.
 — Она все еще не совсем хорошо говорит, но мы работаем над этим, — заверяет меня Стефания, и Клара опускает голову, ее плечи дрожат, когда мать берет ее за руку.
 — Оставьте нас, — приказываю я, блуждая глазами по ее стройному телу, регистрируя каждую выступающую кость и участок бледной кожи, на который они попадают.
 — Это... Это было бы неуместно, сэр, я...
  
 Я поворачиваюсь к Стефании. Ее голова откинута назад, а рот открыт. Она выглядит испуганной, и это было бы хорошо, если бы страх в ее глазах не был направлен на меня, а не на то, что, как она боится, я обнаружу, если она оставит меня наедине с Кларой.
 — Мы в больнице, и за ней наблюдают, Стефания. Ты намекаешь на то, что я могу что-то сделать?
 — Нет, нет, просто...
 — Я так и подумал.
 Я открываю ей дверь, и, поняв, что ей не удастся меня убедить, женщина поворачивается к Кларе и бросает на нее многозначительный взгляд, но затем уходит, и я закрываю дверь.
 Я медленно облизываю губы и кладу руки на талию, размышляя. Что за хрень. Я подхожу к кровати, где девушка все еще опускает голову и напугана, хотя, кажется, она уже не так ошеломлена отсутствием Стефании.
 — Как ты себя чувствуешь?
 — Хорошо, синьор.
 — Зови меня Чезаре. И я не люблю, когда мне лгут.
 — Я не лгу.
 — Посмотри на меня, Клара.
 Она поднимает голову и смотрит на меня, ее глаза становятся красными, а дыхание прерывистым. У нее женское лицо, но взгляд...
 — С тобой хорошо обращаются? — Глаза Клары блуждают по закрытой двери, затем возвращаются ко мне, прежде чем она кивает. — Слова, ответьте мне словами.
 Она сжимает зубы, как будто ее тело отталкивает то, что сейчас вырвется из ее рта.
 — Так и есть.
 Я долго и тяжело выдыхаю. Я не знаю, как справиться с этим дерьмом.
 — Когда мы поженимся? — Спрашивает она, и мои брови взлетают вверх. — Моя мама сказала, что это не займет много времени. И что мне нужно будет быстро научиться быть женой. Как быстро?
 — Научиться быть... Я наклоняю голову. Это то, чего ты боишься? Свадьбы?
 Клара несколько раз моргает, но вместо ответа задает мне другой вопрос.
 — Сколько тебе лет?
 — Тридцать три.
 — Мама говорит, что сейчас мне двадцать пять, а скоро исполнится двадцать шесть, но я не помню своих дней рождения. Последний раз я помню, когда мне было тринадцать лет. Странно, — пробормотала она.
 — Ты долгое время находилась в коме, — говорю я, мой голос звучит мягче, чем я когда-либо слышал.
 — Я знаю. Мама сказала, что я пропустила свой выпускной. — Настает ее очередь наклонить голову, и на секунду кажется, что ее разум больше не находится в комнате, хотя ее рот начинает говорить. — Она также сказала, что все мои друзья уже вышли замуж, что у них даже есть дети. Дети. Мне придется завести детей, да? Думаю, научиться быть мамой будет сложнее, чем женой. — Внезапно ее глаза расширяются и фокусируются на мне. — Но я научусь, сэр. Обещаю, что научусь, — заверяет она, нервничая еще больше, чем раньше. Что-то похожее на панику сочится из ее пор.
 — Клара, ты...
 — Я знаю, что мне не нужно было так долго спать, и что, если бы они не пытались меня убить, я бы все еще спала и...
 Я перестаю слушать. Слова "если бы они не пытались меня убить" эхом отдаются в моей голове и складываются воедино все кусочки, которые я собрал с тех пор, как Маттео прервал семейный ужин, сказав, что Клара проснулась. До сих пор многое не имело смысла.
 В этот момент открывается дверь, и я несколько секунд смотрю на свою невесту, а затем оборачиваюсь и вижу, что Антонио переводит взгляд со своей дочери на меня с озабоченным выражением лица, что только подтверждает мою уверенность в том, что именно это они от меня скрывали.
 Покушение на мою невесту. 
 Я прикоснулся кончиком языка к центру верхней губы и кивнул сам себе.
 — Чезаре, мы можем поговорить? — Спрашивает Антонио, совершенно не обращая внимания на девушку.
 Я обвожу кончиком языка верхние зубы.
 — Можем. Я достаточно насмотрелся.
 *** 
 — Ты хочешь отправить ее в интернат? — Спрашивает Витторио, приподняв бровь, как бы желая убедиться, что меня правильно поняли.