Золушка и Мафиози (ЛП)
Потребность всегда движет нашими ртами, но сейчас все по-другому. По-другому, потому что сегодня у нее гости. Что-то еще, кроме желания, наполняет наши движения, подпитывая неутолимый голод, который мы испытываем друг к другу, пока он не превращается в отчаянную пустоту.
Тициано скользит своей большой рукой от моей талии к пояснице и вверх по спине, пока не находит шнурок, удерживающий единственную переднюю часть моего платья на месте. Он расстегивает его, и ткань тает по моему телу, останавливаясь лишь на полу после того, как мой муж делает шаг назад, чуть отстраняясь.
Его глаза лижут мою кожу, спускаясь от лица к шее, к груди и узкой талии. На секунду задержавшись на маленьких красных трусиках, он переходит к моим бедрам, икрам и ступням, которые сгибаются под его чувственным взглядом.
Он снова проводит рукой по моему телу с той же провокационной медлительностью, пока не теребит один из моих сосков, и я тихонько стону, чувствуя прикосновения повсюду.
— Ты такая вкусная, куколка. Вся восхитительная. Каждая частичка тебя, — шепчет он, его голос - ласка, такая же сильная, как и его прикосновения.
Я сокращаю расстояние между нами, мой голый живот прижимается к все еще полностью одетому телу Тициано, и мой рот стремится к его рту, теперь это больше, чем просто соприкосновение губ. Я облизываю его губы и просовываю язык между ними.
Наши языки переплетаются, танцуя, облизывая, впиваясь друг в друга, а руки Тициано становятся все более прожорливыми, поглощая мою кожу дюйм за дюймом, дразня каждый изгиб и углубление, пока все мое тело не начинает гореть.
Я разделяю наши рты, нуждаясь в воздухе и ненавидя его. Он смотрит на меня так, словно я самая ценная вещь в мире, и этот взгляд... Я стягиваю его пиджак на плечи и развязываю узел на галстуке.
Следующими в спешке расстегиваются пуговицы на его рубашке, и я тоже избавляюсь от темной ткани. Муж хватает меня за попу, подавая мое тело вперед, пока мои груди не прижимаются к его груди, и я стону от этого прикосновения.
Его губы дразнят меня, ласкают, посасывают, осыпают поцелуями мой подбородок и шею. Я провожу пальцами по его татуированным рукам, ощущая каждую мышцу и вену, рельеф некоторых чернильных следов и шрамов. От всего этого у меня перехватывает дыхание.
Музыка продолжает звучать вокруг нас, и я не знаю, специально ли Тициано выбрал этот плейлист, но каждая мелодия чувственнее предыдущей. Я поворачиваюсь в его объятиях, и руки Тициано обхватывают мою талию.
Я переворачиваюсь, упираясь попкой в твердую эрекцию позади меня, и это заставляет его ладони двигаться вверх и вниз по моему торсу, охватывая мою грудь и сжимая ее. Мои стоны присоединяются к музыке.
Я выгибаю шею, и Тициано воспринимает это как приглашение. Он лижет натянутую кожу, сосет, целует и кусает, и хотя я получаю удовольствие от этого танца, этого уже недостаточно.
Я поворачиваюсь и встаю на колени.
Я смотрю на Тициано снизу вверх, и его пальцы хватают корни моих волос, а его голубые глаза не отводятся ни от одного моего движения.
Тициано выходит из туфель и отбрасывает их в сторону.
Я расстегиваю ремень и расстегиваю пуговицу на брюках. Я стягиваю их вместе с боксерами, пока он не оказывается полностью обнаженным. У меня слюнки текут, когда его член оказывается перед моим лицом. Я жадно хватаю его, ощущая текстуру, жесткость, вены.
Тициано стонет под моими прикосновениями, и я массирую его, вперед-назад, раз, два. Я подношу губы ближе. Я целую большую головку, затем обвожу ее языком и втягиваю в рот. Я продвигаюсь вперед, засасывая почти половину его члена, и отступаю назад.
Его руки в моих волосах усиливают захват, когда я повторяю, продвигаясь дальше, и в третий раз я заглатываю почти весь его член. Я ласкаю его яйца и основание члена, мой язык пробирается внутрь рта, и когда я снова отстраняюсь, я прижимаю его кончик к своей щеке.
Тициано сходит с ума.
Его глаза выражают безмолвную мольбу, и я отвечаю, посасывая его головку. Он хищно улыбается мне, сжимает руки по обе стороны от моей головы и трахает мой рот. Его хватка удерживает меня на месте, в то время как его бедра вбиваются и выбиваются, проникая глубоко в мое горло, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот задохнусь.
Я расслабляюсь настолько, насколько могу. Я позволяю ему использовать меня, и мне нравится каждая секунда. Мои глаза слезятся, а киска пульсирует от желания с каждым стоном, который срывается с губ Тициано.
Мое тело словно горит. Мои соски болят, умоляя обратить на них внимание, а мой разум потерян в агонии, которую можно облегчить только одним способом.
Когда он поднимает меня, я не жду ни секунды, прежде чем запрыгнуть к нему на руки и обхватить ногами его талию. Тициано отходит назад и садится на кровать, а я оказываюсь у него на коленях.
— Готова ко мне, куколка? — Спрашивает он, оттягивая в сторону мои трусики.
Всегда, муж.
— Скажи это еще раз, — просит он, целуя мой подбородок.
— Всегда.
— Нет, все, — повторяет он, его глаза встречаются с моими, когда я приподнимаю бедра настолько, чтобы он вошел в меня.
— Я всегда готова к тебе, муж, — последнее слово я произношу, когда я медленно опускаюсь, пропуская его внутрь себя и чувствуя, как все мое тело поет, разрываясь на части от его размеров и объема одновременно.
Мой рот не закрывается, я не могу, выдохнуть через него - единственный способ набрать воздух в легкие. Я упираюсь лбом в лоб Тициано, как только моя попка оказывается на его бедрах. Он проводит пальцами по моей шее, слегка надавливая, и крепко держа меня за талию.
Я медленно поднимаю и опускаю бедра, наслаждаясь каждым мгновением покалывания, каждым нюансом, каждым вздохом, не переставая смотреть на него. Его рот захватывает мой в поцелуе с открытыми глазами, это чистая капитуляция и абсолютное отсутствие контроля.
Я продолжаю двигать бедрами вверх-вниз, ощущения захлестывают меня, и кажется, что они вот-вот переполнят меня, мои стоны становятся все громче и громче, переходя в крики, но все еще кажутся недостаточными, чтобы справиться с удовольствием, которое топит меня в гигантских, пожирающих волнах.
Мое сознание исчезает, и в какой-то момент я становлюсь лишь массой извращенных ощущений, которые не оставляют мне ничего, кроме как продолжать гнаться за облегчением с все большей и большей интенсивностью.
Между криками и стонами я слышу ворчание Тициано, чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, а его глаза пожирают мою душу с той же интенсивностью, с какой его рот пожирает мой, а его язык властвует надо мной.
Я взрываюсь криком, но мои глаза все еще не закрываются. Нет. Мои бедра тоже не перестают двигаться. Я смотрю на него, поднимаясь и опускаясь, кончая и крича, пока Тициано не хрипит и не заливает меня спермой.
Я падаю на него, задыхаясь, потная и красная, и думаю о том, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но ничего не могу придумать. Я целую его, надеясь, что он прислушивается к бешеному ритму моего сердца и понимает, что я хочу сказать.
69
ТИЦИАНО КАТАНЕО
Чезаре ошибался, дав изначально моим чувствам определение, это не страсть. После прошлой ночи я понял это наверняка. Я манипулировал, лгал, убивал и мучил Рафаэлу, и ни одна из этих вещей, которые я люблю делать, не нуждаясь в поводах, никогда не приносила мне даже малой доли того удовлетворения, которое дает мне ее счастье.
И это еще одна вещь, которую я открыл для себя: то, что я чувствую, когда делаю ее счастливой, – это счастье.
Это не может быть страстью. Мимолетный химический дисбаланс не объясняет ни этого... принуждения видеть ее улыбку, ни того, как ее взгляд, ее внимание и ее присутствие питают мой дух. Совсем нет.
Я опускаю голову и вытягиваю руки на наконец-то опустевшем офисном столе.
С бюрократией покончено. Я закончил все дела, физические и виртуальные, которые Витторио подбрасывал мне, и кажется символичным, что последнее из них было завершено сегодня.