Золушка и Мафиози (ЛП)

 Рафаэла принимает ее и прижимает к губам. — И мой любимый способ пытать тебя, это тот, который заставляет тебя стонать, а не тот, который заставляет тебя жаловаться и ныть.
 — Мы могли бы заняться именно этим прямо сейчас!
 — И все равно займемся, — заверяю я, украдкой целуя ее в губы. — После упражнений. Я думал, тебе нравится здесь тренироваться.
 — Может, и нравилось бы, если бы ты позволил мне поспать сегодня ночью больше полутора часов.
 — Это была не ночь, куколка. Это было утро.
 — Точно!
 Я смеюсь.
 — Отдыхай. Больше никакого давления.
 — Отдыхай, — тихо бормочет она. — Как будто ты можешь дать мне отдохнуть хоть минуту.
 Я тихо смеюсь, покачивая головой из стороны в сторону.
 Рафаэла ошибалась, говоря, что не является фанатом какого-либо вида спорта, потому что она определенно жалуется, как профессионал в этом деле. В тренировочном центре, который обычно пульсирует от интенсивности тренирующихся здесь людей, сегодня царит тишина только для нас двоих, благодаря техническому обслуживанию, запланированному на несколько часов вперед.
 Мы тренируемся в спортзале нашего крыла уже почти два месяца, и самое время вывести Рафаэлу из зоны комфорта.
 — Сегодня мы сосредоточимся на том, чтобы победить более серьезных противников, чем ты сама.
 Я подхожу, и она оставляет свою бутылку с водой на полу, заинтересованная.
 — Но разве не это было целью с самого начала?
 — Да, но знание того, что потенциальный агрессор всегда будет крупнее тебя, не поможет тебе одолеть его. Техника важнее грубой силы. — Она вздыхает, но кивает. — В центр. — Рафаэла перемещается в центр ринга, я следую за ней. — Хорошо, займи позицию.
 Она послушно ставит ноги на ширину плеч и слегка сгибает колени. Когда она смотрит на меня, то не для того, чтобы показать себя, а чтобы сказать, что она готова.
 — Если на тебя пытаются напасть спереди, что ты делаешь? — Спрашиваю я, и она отвечает, используя предплечья, чтобы создать барьер между собой и невидимым нападающим. — А если они попытаются схватить тебя сзади? — Рафаэла уклоняется, наклоняясь вперед, чтобы с помощью собственного веса вывести нападающего из равновесия.
 — Хорошо. Твое главное оружие против того, кто больше тебя, это его высокомерие...
 — Я знаю, знаю, — перебивает она меня. — Они будут считать меня неспособной, поэтому, когда они пойдут вперед, я сделаю шаг в сторону, схвачу их за руку и потяну, поворачивая тело. Это выведет их из равновесия и повалит на землю. Мы практиковались в этом две недели.
 — Молодец, всезнайка. Тогда покажи мне.
 Она повинуется, ее жесты наполнены высокомерием, от которого мне хочется перегнуть ее через канаты ринга и научить быть хорошей девочкой, глотая каждую каплю моего члена, которую ее умный рот сможет из меня вытащить.
 — Теперь ты будешь практиковаться на мне. — Рафаэла наклоняет голову и аналитически смотрит на меня, словно пытаясь определить лучшее место для атаки. — Время, которое ты тратишь на анализ, может стоить тебе жизни. Придерживайся того, что уже знаешь. Давай, возьми меня, — приказываю я, снова меняя позу и выражение лица, позволяя тени того человека, которым я являюсь в Саграде, выйти на поверхность.
 Моя спина напрягается, а черты лица становятся жесткими. Каждый мускул моего тела излучает опасность, которая заставляет взрослых мужчин обделаться. Но когда я подхожу ближе, то вижу в глазах Рафаэлы не страх, а вызов. Она не вздрагивает. Она просто повторяет свои движения, как будто я не представляю угрозы, и осознание этого сильно бьет по мне. Я знаю, что она никогда не боялась меня, но я никогда не старался выглядеть как настоящая угроза. Я ожидал увидеть страх или хотя бы неуверенность в себе, но вместо этого голубые глаза, смотрящие в мои, не выражают ничего, кроме решимости.
 – Ты не боишься.
 — А я должна бояться?
 — Должна. Это контролируемая среда. Я хочу, чтобы ты знала эту эмоцию, потому что, если ты снова почувствуешь ее вне нашей среды, мне нужно, чтобы ты легко распознала ее и не зацикливалась на реакции. В случае опасности я хочу, чтобы ты сначала убила, а потом задавала вопросы.
  
 Как только я закончил говорить, дверь открывается, и я оглядываюсь. Витторио входит в зал в своей тренировочной одежде, его взгляд прикован на экране мобильного телефона в его руке. Отлично! Этого хватит.
 — Брат! — Окликаю я, и мой брат поднимает глаза. На его лице отражается нетерпение, когда он смотрит на меня. — Поможешь?
 — Нет.
 — Ну же, Дон. Ты боишься женщины ростом в полтора метра? — Спрашиваю я, и Рафаэла задыхается. Я подмигиваю жене, глядя на ее испуганное лицо, а затем поворачиваюсь лицом к брату. Витторио испускает долгий выдох, и я улыбаюсь ему. — Мне нужно, чтобы она почувствовала страх, — объясняю я, кивая на Рафаэлу. — И в этом ты почти так же эффективен, как и любой гопник.
 Дон проводит кончиком языка по внутренней стороне щеки и постукивает мобильным телефоном по ладони. Пока он идет к рингу, моя улыбка растет. Одного взгляда на Рафаэлу достаточно, чтобы понять: я получил то, что хотел. Она бледная. Это идеально.
 — Мы тренируемся нокаутировать более крупного соперника, — объясняю я Витторио, когда он проходит через канаты. Я останавливаюсь рядом с Рафаэлой.
 — Не волнуйся, куколка. Он не укусит, — обещаю я ей. — Давай воспользуемся особым появлением и начнем с базовой последовательности ударов.
 — Готова, Рафаэла? — Сухо спрашивает Витторио, и она смотрит на меня.
 Я киваю, но улыбка исчезает с моего лица, как только Витторио встает перед нами, и холодная улыбка на его губах становится совсем не обнадеживающей. Я сжимаю зубы, наклоняю голову и говорю себе, что нужно взять себя в руки. Цель этого упражнения - привнести в тренировку дозу реальности, научить Рафаэлу смотреть в лицо страху и реагировать под давлением. Именно этого он и добивается. Витторио не переступил бы эту черту. Он не причинит ей вреда!
 С гораздо менее уверенной позой, чем когда мы были наедине, Рафаэла разводит ноги в стороны, сгибает колени и поднимает кулаки.
 Витторио начинает осторожно, его движения рассчитаны на то, чтобы запугать, не причиняя вреда. Каждое его действие выверено, это испытание и для Рафаэлы, и для меня.
 Для нее это урок распознавания страха и противостояния ему, для меня - проверка самоконтроля, потому что каждый сантиметр, на который он продвигается, вызывает у меня желание встать перед Рафаэлой и разбить брату лицо. Особенно когда его движения становятся все быстрее, жестче, агрессивнее и даже немного жестокими.
 Рафаэла хорошо защищается, и даже когда она падает на землю, то быстро поднимается. Однако минуты тянутся, каждая секунда - вечность.
 Я слежу за каждым движением, не моргая, готовый вмешаться при малейшем признаке реальной опасности, но какими бы плохими ни были намерения, написанные на лице моего брата, и излишне пугающая манера двигаться, Витторио не дает мне никаких реальных причин вмешиваться.
 Однако, когда они заканчивают первую серию, я решаю, что это все, что я могу вынести.
 — Достаточно. Три попытки сбить его с ног, — объявляю я, и Рафаэла делает два шага назад, опустив руки по бокам.
 Она задыхается, отчасти от физических нагрузок последнего часа или около того с момента нашего прибытия, а отчасти от нервозности, я не сомневаюсь. За последние пять минут Рафаэла вспотела больше, чем за все последние полчаса.
 Витторио бросает на меня еще один многозначительный взгляд, и я качаю головой, говоря этому ублюдку, что понял его. Этот сукин сын никогда больше не приблизится к моей жене.
 Он идет вперед, и хотя Рафаэла пытается выполнять движения, которым я ее научил, у нее нет ни единого шанса против натиска дона, потому что он не дает ей этого сделать. Витторио в мгновение ока сбивает ее с ног и прижимает к полу, удерживая в таком положении пять секунд, прежде чем подняться.
 Его вторая атака еще быстрее первой.