Золушка и Мафиози (ЛП)

 — Просто?
 — Меня бесит, что ничего нельзя сделать, — признается она, и уголок моего рта слегка приподнимается. Габриэлла бросает на меня искаженный взгляд. — Это не смешно, — ругает она меня, и на этот раз я улыбаюсь по-настоящему.
 — Я не говорил, что это так.
 — Тогда почему ты смеешься? — Спрашивает она несмотря на то, что полностью закутана в мои объятия.
 — Потому что ты все еще хранишь в себе сюрпризы, любовь моя, вот почему. Ты плачешь о своей подруге, потому что она должна отдать себя на волю судьбы, которую ты так счастливо приняла.
 — Но я сама это выбрала, — заверяет она решительно. — Я выбрала тебя.
 — Иначе и быть не могло, любовь моя. Ты моя.
 — Да, — соглашается она, и, несмотря на печаль, все еще проступающую на ее лице, это заявление вызывает гордый блеск в ее глазах. — Обладать и защищать. — Я прижимаюсь губами к ее губам, когда она повторяет мою клятву. — Но Рафа хотела выбирать, и я хотела, чтобы она могла выбирать.
 — Не всегда все складывается так, как ты хочешь.
 — Но все всегда так, как ты хочешь это видеть.
 Я вздергиваю бровь.
 — Ты о чем-то меня просишь, Габриэлла?
 Она прикусывает губу.
 — А это что-то изменит? Если я попрошу? — Вопрос задается низким, почти неслышным тоном, и я понимаю, что мы больше не говорим о Рафаэле.
 Габриэлла смотрит на меня глазами, полными сожаления. Да, она грустит о своей подруге, но именно боль от осознания того, что может случиться с Ракель, если Габриэлла сделает выбор, делает ее несчастной.
 — Я думал, ты обещала, что не будешь этого делать, — все равно говорю я, и Габриэлла наклоняет голову, хмурится, молча говоря мне, что мы оба знаем, что вопрос был не о Рафаэле. — Не ради твоей подруги. Я бы не стал... — наконец отвечаю я, и моя жена понимает, что я не сказал.
 Что то, за кого ты выходишь замуж, - не единственный выбор, от которого приходится отказываться женщине Саграда.
 Габриэлла сглатывает и качает головой в знак согласия.
 Она кладет щеку мне на грудь, прижимаясь ко мне в поисках утешения, и испускает долгий вздох.
 — Я скучала по тебе, — говорит она, и я понимаю, что она не собирается возвращаться к этой теме - ни к той, о которой мы говорили, ни к той, о которой мы не говорили.
 — Я тоже по тебе скучал, — отвечаю я, позволяя уязвимости, которая никогда не дается другим, проявиться в ее присутствии.
 Она всегда берет от меня все, и хотя я сказал, что не буду вмешиваться в дело Рафаэлы, даже если Габриэлла попросит меня об этом, я знаю, что это ложь. Если бы я не знал, что ситуацию вот-вот разрешит Тициано, чтобы убрать опустошенное выражение с лица моей девочки, я бы вмешался.
 Габриэлла откидывает голову назад и открывает глаза, чтобы посмотреть на меня. Переполняющие ее чувства заставляют мой большой палец двигаться, проводя по ее щеке.
 — Думаю, медовый месяц сделал меня развратной. Я жажду обладать тобой в любое время.
 — Теперь я здесь, и я весь твой, любовь моя.
  25  
  РАФАЭЛА ЭСПОЗИТО  
 Солнечный свет, заливающий комнату, жестоко контрастирует с темнотой, которую я ощущаю внутри. Каждый слой свадебного платья весит на моей коже больше, чем свинец. В моем желудке происходит постоянная борьба между желанием вызвать рвоту и страхом потерять сознание. Платье, белое и объемное, клетка из кружев и ожиданий, физическое напоминание о ловушке, в которой я нахожусь.
 Я ненавижу каждый его сантиметр, я ненавижу то, что оно собой представляет, я ненавижу себя за то, что я здесь. Собранные чемоданы, стоящие в углу комнаты, сдавливают мне грудь и заставляют взглянуть в зеркало, но я тут же убегаю от собственного отражения.
 — Рафа? — Окликает Габриэлла, и я смотрю на нее.
 Странно и в то же время привычно видеть подругу в своей комнате. Габриэлла никогда раньше не была у меня дома. Думаю, она и не будет, ведь это последние часы, когда этот дом остается моим.
 В простом светло-голубом платье Габи выступает в роли подружки невесты, и я хотела бы выразить свою благодарность за то, что она здесь, что она не оставила меня одну, но, несмотря на то что ее присутствие в какой-то степени успокаивает, ледяное чувство одиночества не покидает меня.
  
 — Да?
 — Тебе что-нибудь нужно? — Спрашивает она, и я думаю, что, должно быть, слишком долго молчала.
 Я не верю, что Габриэлла готова убить меня, если я попрошу, поэтому даю единственный ответ, который могу дать, прежде чем меня снова затягивает в хаос собственных мыслей.
 — Нет, спасибо.
 Пока я борюсь с внутренней бурей, грозящей поглотить меня, дверь спальни резко открывается, и в комнату решительно входит моя мама с чашкой чая в руках.
 — Выпей, — предлагает она мне, — это тебя успокоит. — Я бы рассмеялась, если бы у меня были силы. Ничто в этом мире не может меня успокоить, но она протягивает мне таблетку после того, как я делаю первый глоток чая. — Это тоже поможет. — Мама с уважением смотрит на Габриэллу. — Твоя подруга, должно быть, уже поговорила с тобой, — говорит она, ее щеки раскраснелись, и я не могу в это поверить. — Но, когда придет время, просто лежи и жди, пока он закончит. Это может быть... немного больно... Но все быстро закончится.
 Позади меня Габриэлла задыхается, ужасаясь тому, как естественно моя мама только что рассказала мне, как пережить изнасилование, но я ничего не делаю, только моргаю туда-сюда. Я хочу ответить, хочу сказать ей, что все это нехорошо, что мое сердце разбито в клочья, а в душе бушует отчаяние. Но слова застревают в горле, подавленные страхом и тревогой, которые поглощают меня.
 — Все будет хорошо, Рафаэла, — обещает она, протягивая руку и приглаживая локон моих волос, но ее голос звучит отстраненно, как будто из другого мира, мира, где мое счастье важнее, чем союзы и соглашения, заключенные за мой счет. — Просто отключись и жди, когда все закончится, — повторяет она, но, как и предыдущие слова, эти тоже падают, не в силах ослабить тяжесть, сдавливающую мою грудь.
 Мама молча перемещается по комнате, поправляя каждую деталь, каждую складку моей фаты, каждый изгиб ткани. Я понимаю, что она оставила дверь открытой, только когда мимо проходит мой отец. Я никогда не думала, что могу его ненавидеть, но сейчас не знаю другого названия для горького чувства во рту.
 — Мадам, — первым делом приветствует он Габриэллу, и она молча кивает ему, но выражение ее лица не скрывает презрения.
 Моя подруга подхватывает сумку, которую оставила на туалетном столике, не в силах находиться в одной комнате с моим отцом.
 — Извините, мне нужно позвонить. Я сейчас вернусь.
 — Ты прекрасно выглядишь, — говорит мой отец с небольшой улыбкой, как будто ему не все равно, и я делаю большой глоток воздуха.
 — Спасибо.
 — Сегодня важный день для нашей семьи. Я горжусь тобой.
 Каждое его слово причиняет мне боль, хотя не должно. Я знала это. Давно знала, и все равно мне больно от того, что я играю в игру власти, которую не выбирала.
 Я не отвечаю ему. Отец подходит, целует меня в лоб и выходит из комнаты, чтобы заняться тем, что он считает важным, пока я отсчитываю секунды до конца своей жизни, возможно, чтобы отпраздновать.
 Я смотрю на часы на стене, минуты тянутся как часы, каждое тиканье бьет по моему рассудку. Габриэлла возвращается, пытается поговорить со мной на разные темы, но я не могу ответить на ее попытки более чем односложно. Мысль о том, чтобы войти в эту церковь, выйти замуж за Стефано, наполняет меня ужасом, который я не могу описать. Я скорее умру, скорее упаду замертво в эту самую секунду, чем сделаю хоть один шаг к алтарю.
 Но минуты превращаются в часы, а машина, которая должна была отвезти меня к месту назначения, к моему концу, не приезжает.
 Первоначальное замешательство сменяется кратковременным облегчением, которое быстро сменяется тревогой и страхом перед неизвестностью, потому что именно эти чувства я умею испытывать в последнее время.