Золушка и Мафиози (ЛП)

 *** 
 Ходьба не помогает. Если слишком пустые улицы и приносили какую-то пользу, то только для того, чтобы разбросать по ним мои мысли, а теперь они выросли и идут бок о бок со мной, борясь за равное пространство. От тротуаров до разноцветных домов с арочными окнами, каждый сантиметр моих ног напоминает мне о моих проблемах. И это не привилегия деревни.
 Я шла сюда, спасаясь от виноградных лоз, конюшен, и еще много чего.
 Но здесь просто невозможно все забыть.
 Я скучаю по сбору винограда! Во время сбора урожая, в любое время, улицы Кантины полны временных рабочих и их семей, которые приходят и уходят. Если бы так было сегодня, я могла бы наслаждаться тишиной, не делая ее оглушительной.
 Слева от меня открывается дверь, и в нее входит мальчик лет трех, прижавшись к маме, которая стоит прямо за ним. Женщина в цветистом платье и платке пристегивает к телу младенца, а в другой руке держит девочку, едва ли больше мальчика в коротких штанишках. За ними идет мужчина. Он запирает дверь дома, когда все уже вышли на улицу. Дети улыбаются, а мужчина не выглядит влюбленным дураком, но он целует в лоб жену и играет с беретом сына, после чего они расходятся в разные стороны, не замечая моего любопытного взгляда.
 Я стою посреди тротуара и смотрю им вслед, пока они не исчезают за углом. Это прекрасная картина. Они выглядят так, как я представляю себе настоящую семью. Я никогда не знала, что это такое. Мои родители никогда не смотрели на меня так. И если Санта бросил меня, я никогда не узнаю, потому что, если я могу судить, у меня никогда не будет детей. Возможно, это убьет меня.
 В нашем мире бесплодные женщины считаются отбросами, но я не думаю, что у меня останется много воли к жизни, чтобы оплакивать ее.
 *** 
 Думаю, мне нужны канноли. При мысли о коробке, полной их, у меня слюнки текут, и не просто канноли, а те, что продаются в маленьком магазинчике к югу от дороги в центр, за стенами Кантины. Я облизываю губы, чувствуя, как воображаемый запах заполняет мой нос. Кто-то однажды сказал мне, что еда – это объятия. Санта знает, как сильно я нуждаюсь в них сейчас.
 Я сажусь на траву и кладу коробку с канноли на колени. Холодный воздух и захватывающий вид - более чем достойное вознаграждение за жжение в ногах. Давно я здесь не была.
 Джинсы не идеальны для похода, даже короткого, но, по крайней мере, на мне кроссовки. Я думаю о том, чтобы сорвать их и ступить прямо на землю, но решаю остаться в таком виде.
 Синее море под склоном кажется бесконечным. Я нахожусь достаточно далеко от края, чтобы не рисковать упасть, и все же физические усилия, которые я приложила, чтобы добраться сюда, не единственная причина, по которой мое сердце бешено колотится.
 Я закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и улыбаюсь пустоте, когда мой разум остается спокойным даже после того, как я остаюсь одна и без дела в течение нескольких минут.
 Тишина. Наконец-то. 
 Грустно осознавать, что я не могу оставаться здесь вечно, но я не цепляюсь за эту мысль. На сегодня я могу. У меня есть канноли и своя компания, поэтому я буду сидеть до заката, хотя до него еще далеко.
 Я включаю свой любимый плейлист и оставляю телефон в режиме самолета. Я съедаю все сладости, а затем ложусь на траву. Мои волосы разметались по ней, а футболка задралась, позволяя траве тереться о некоторые части моей спины.
 Я смеюсь про себя, пытаясь разглядеть очертания облаков, пока мои глаза не закрываются, и я не делаю никаких усилий, чтобы открыть их снова. Я остаюсь в таком состоянии долгое время. Так долго, что мне кажется, я задремала.
 Я просыпаюсь, когда вспоминаю, что лежу на вершине скалы.
 Ради всего святого! Что, если бы я скатилась? 
 Я испуганно открываю глаза и вижу серое небо. Немногочисленные огоньки, пробивающиеся то сквозь одно, то через другое облако, захлебываются в полумраке.
 Как банально сравнивать погоду с моим душевным состоянием. Она внезапно сменилась с солнечной на мрачноватую. Волны тоже кажутся более агрессивными, чем до того, как я задремала. Я встаю и подхожу к краю, чтобы лучше видеть.
  
 Меня завораживает жестокость, с которой они разбиваются о скалы, бьются о стену утеса и друг о друга. Вдруг кажется, что в океане больше нет места для всех них. Воздух наполняет мои легкие, сильный ветер сотрясает все мое тело, но я не подаюсь назад. Каково это - упасть отсюда?
 Что было бы, если бы я умерла сейчас и все закончилось? Свадьба, и страх, и сомнения? И ветер в лицо, и канноли, и мои любимые песни? Все.
 — Думаешь броситься в воду?
 Достаточно услышать этот голос, чтобы понять, кто именно пришел. От испуга я отпрыгиваю назад и оборачиваюсь, раздраженно глядя на Тициано.
 Его волосы, которые на макушке длиннее, чем по бокам, колышутся на ветру, хотя гель делает все возможное, чтобы удержать их на месте. Дьявол стоит перед стеной листьев, скрывающей это место от дороги, и смотрит на меня.
 — Ты бы хотел, чтобы я сделала это с определенной точки? Чтобы тебе было лучше видно?
 Я бросаю ему вызов его же словами, и Тициано сужает глаза, клинически анализируя меня, пока делает уверенные шаги ко мне. На его лице, как всегда, маска холода, он подходит все ближе и ближе, и мне кажется, что мне не хватает воздуха, чтобы дышать.
 Его теплый выдох касается моих губ, и я моргаю, предвкушая, что сейчас произойдет, но вместо поцелуя он задает мне другой вопрос.
 — Тебе хочется умереть, куколка?
 — Почему тебя это волнует? — Спрашиваю я сквозь зубы, внезапно разозлившись, и даже не знаю, на что. Тициано дает мне первый проблеск эмоций с момента своего приезда. Его губы кривятся в уголках рта в жуткой ухмылке, а глаза озорно блестят, прежде чем он отвечает мне.
 — Потому что есть более забавные способы сделать это.
 И тут все переворачивается. 
 Его руки хватают мои, сцепляют их за спиной, а затем толкают меня за край обрыва, пока я не оказываюсь практически в подвешенном состоянии, лишь кончики пальцев на ногах все еще касаются земли. Ветру, похоже, нравится безумие Тициано, и он дует сильнее, непокорно, раскачивая меня на краю обрыва, поднимая блузку и обжигая кожу. Мои ноги шатаются, а в груди пылает отчаяние.
 Глаза расширились, я открыла рот, нуждаясь в воздухе, который не могла получить раньше. Кровь пульсирует в ушах, а сердце бьется в горле - срочность поглощает меня, но не так сильно, как бескрайняя синева передо мной.
 Это страшно, но и прекрасно. Прекрасно, на самом деле. Так прекрасно, что заставляет меня забыть об отчаянии и вспомнить, что смерть – это конец.
 Я могу дышать. 
 Адреналин никуда не делся и все еще держит мои мышцы в заложниках своего присутствия. Я икаю, мои веки дрожат, я чувствую, как холодная рука сжимает мою еще крепче, и я смеюсь, прежде чем толчок отбрасывает меня назад, пока мои ноги снова не оказываются на земле, а Тициано - передо мной.
 Я запрокидываю голову назад, и все мое тело сотрясается от смеха. Моя грудь то расширяется, то сжимается, и шипящий вздох вырывается из моих губ вместе со смехом. Есть вещи и похуже смерти.
 Я поворачиваюсь лицом к Тициано и удивляюсь эмоциям, вспыхивающим в его глазах. Я не узнаю их, но они настолько сильны, что холод покидает мои кости, а жар покрывает кожу. Они лишают меня воздуха и даже возможности двигаться, поглощая мой смех и погружая нас в абсолютную тишину.
 До сегодняшнего дня в голубом взгляде Тициано я не находила ничего, кроме желания или пустоты, и теперь я не знаю, что делать с тем, что получаю, потому что не знаю, что это такое. Он придвигается еще ближе, прижимая наши тела друг к другу и обхватывая мою талию удушающим захватом.
 Я открываю рот, чтобы пожаловаться, когда поцелуй не наступает, но все, что из меня вырывается, – это надрывный крик глубокой покинутости, когда Тициано бросает нас в пропасть, не отрывая взгляда от моих глаз, и я снова чувствую, как облегчение смерти маняще шепчет мне на ухо.