Калинов мост (СИ)
— Госпожи Головиной, — кивнула императрица. — Той дамы, что вам дорога… И сколько же дней понадобится?
— Ну, это не точная наука. Полагаю, пять.
— Через четыре дня Никита Григорьевич вновь придёт за вами. Надеюсь, что к этому моменту у меня найдётся, чем вас порадовать.
Больше императрица не сказала ничего и всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Я откланялся и вышел.
— Ну что? — спросил Разумовский.
— Обещала порадовать.
— Чем?
— Сам не понял. Порадует — увидим. Я тебе тут больше не нужен?
Разумовский огляделся и пожал плечами.
— Ну тогда бывай. Через четыре дня жду в гости.
* * *
Неофит появился в Давыдово к вечеру. Усталый, но довольный. Чего нельзя было сказать о Твари. Она усталой не выглядела, но довольства в ней не было от слова совсем. Едва Неофит спешился, кобыла окинула меня полным немого упрёка взглядом и гордо прошла в конюшню.
— Данил, организуй Твари пожрать, — попросил я. — Ну, нормального. Через тётку Наталью. А то, боюсь, от неё конюшня вспыхнет.
— Сейчас будет. — Данила метнулся в дом. Я же посмотрел на сияющего Неофита.
— Ну, докладывай.
— И доложу: лошадей вернул. Фёдорова жеребца — Фёдору, а…
— … а кесарева — кесарю?
— … а второго дядьке тому отдал. Жалобу он заберёт завтра, не надо судиться.
— Прекрасные результаты. Как добился?
Неофит принялся рассказывать.
На Твари он доскакал почти до самой деревни, но заблаговременно свернул в лесок. Там освободил транспортное средство и подробно его проинструктировал. Тварь инструкциям возрадовалась и немедленно побежала исполнять.
Неофит выждал минут двадцать, набросал на снегу под деревом Знак и неспешно двинул на своих двоих в деревню. Когда добрался, аудитория была уже нормально прогрета и готова к восприятию непосредственного торгового предложения.
Тварь по запаху безошибочно находила курятники и предавалась своему излюбленному действу. А именно: жрала яйца. Крестьяне кидались на неё с вилами, по неопытности, но Тварь относилась к этому философски. Ни убить, ни сколько-нибудь навредить ей обычным, не охотничьим оружием было невозможно. Все деревенские высыпали на улицу и с ужасом наблюдали за происходящим.
Возможностей и намерений Твари они не ведали и сразу подготовились к худшему: Тварь сожрёт всё. Яйца, птицу, скотину, зерно, муку, детей… Селян можно было понять. Когда Тварь жрёт, это зрелище то ещё, можно и в обморок хлопнуться с непривычки. Как будто визуала было мало, Тварь издавала громоподобные ржущие звуки.
И тут нарисовался Неофит.
«Ого, — сказал он. — Так это же графа Давыдова лошадь».
«Вестимо — его, — ответили ему. — Он вчера на ней приезжал».
«Знамо, обидели его чем-то. Он свою лошадь просто так ни на кого не натравит».
«Да чем же мы его обидели-то?»
«А ничего евоного не припрятали?»
Мужики попытались было замолчать проблему, но женщины, глядя на ненасытно жрущую Тварь, взбаламутились и дружно указали на двор, где был прикуркован жеребец. Жеребца вывели с заверениями, что был он взят всего только лишь для сохранности.
«А второй?» — спросил Неофит.
«А какой такой второй?» — задали селяне встречный вопрос.
Неофит объяснил. И слишком поздно заметил, что его обступили плотным кольцом. Второй-то жеребец ко мне имел отношение чуть менее, чем никакое. И деревенские быстренько сделали выводы: их дурят. Нашла коса на камень.
«Да это, никак, ты чудище на нас натравил⁈»
«Да Христос с вами. Как же я сумел бы?»
«А ну, не ври! Сейчас на кузню сволочём».
«А чего там, на кузне?»
«Кузнец. Рука у него — ух, тяжёлая!»
«Да вы не пугайте!»
«Да мы не пугаем».
Неофита ловко скрутили и поволокли на кузню. Он истошно орал: «На помощь!», но Тварь настолько увлеклась жратвой, что не слышала. А может, не хотела слышать. Выбор-то между вожделенными курятниками и вопящим пацаном очевиден.
Мой завет Неофит блюл свято. Меча против крестьян не обнажил. Те сами заметили меч и отобрали — от греха. Слово за слово, Неофит оказался в кузне со спущенными портками. Перед ним стоял здоровенный мужик, размером с трёх обыкновенных и демонстративно помахивал розгами.
Поняв, что всё зашло уж слишком далеко, Неофит вытряхнул из рукава хитро припрятанный амулет перемещения и переместился в лес. Там первым делом натянул штаны и снова осторожно прокрался в деревню. О том, чтобы вернуться в Давыдово и доложить о факапе, не могло быть и речи. Два продолбанных коня превратились в три. Третьим была Тварь, что умножало потери ещё на десять. Плюс, у противника остался боевой меч. Иными словами, первый раунд прошёл откровенно так себе.
Прокравшись в деревню, Неофит впитал новые вводные. Пока его не было, расстановка сил изменилась. Крестьяне надыбали где-то распространённую, в общем-то, приблуду: верёвку для обуздывания тварей. Соорудили из неё аркан и заловили Тварь.
Бешено ржущую от возмущения, но не могущую ничего сделать кобылу совокупными усилиями выволокли из курятника и отходили палками. Тварь плевалась, материлась, призывала на крестьянские головы страшные проклятия, но селяне уже вошли во вкус. Часть мужиков двинула к лесу копать яму. Тварь заявила, что человеческим оружием её не убить. Оппоненты в ответ показали меч Неофита.
«…», — подумал Неофит, наблюдающий за происходящим из-за конюшни.
Ситуация на глазах превращалась из просто скверной в полный провал. Провал, после которого оставалось только бежать в Пекло и надеяться, что я его не найду.
Однако это был самый крайний вариант. Пока ещё у Неофита была надежда всё исправить.
Он отворил засов на первом попавшемся строении. Это оказался хлев. Неофит всполошил коров Красным петухом, и те, истошно мыча, рванули на улицу. Это немного притормозило расправу над Тварью.
Пока крестьяне загоняли коров обратно, недоумевая, как так получилось, что они выскочили, Неофит открыл конюшню в следующем дворе. И тут ему невероятно повезло: увидел того жеребца, которого ссудил Фёдор. Оседлав коня, Неофит прицепил на буксир двух других лошадок и таким макаром демонстративно выехал со двора.
Увидев Неофита, селяне выразили несогласие. На их глазах происходило хищение сразу трёх коней, два из которых были вообще не при делах.
Бросились в погоню. Пешими — не сомневались, что догонят. Собранные в цепь последовательным образом, лошади не могли развить надлежащую скорость. Да и заснеженная дорога не располагала. Неофит в результатах погони тоже не сомневался. Увёл лошадей по дороге так далеко, как только мог. Когда задняя кобыла уже фактически могла почувствовать дыхание преследователей, Неофит вновь кастанул перенос.
Он, собственно, надеялся уже только спасти как-нибудь Тварь и поехать каяться передо мной, но вселенная ему улыбнулась. К своему лесному Знаку пацан перенёсся мало того, что верхом, так ещё и с двумя дополнительными лошадьми. Правда, амулет тут же расплавился у него в руке, Неофит показал мне обожжённые пальцы.
Не раскисая, Неофит привязал лошадей к дереву и велел ждать. А сам потрусил по снегу в ту сторону, где, как он понял, копали могилу для Твари. Когда подбежал, яма уже была готова, и шестеро мужиков, вытирая шапками вспотевшие лбы, отдыхали на её краю.
Выглянув из-за дерева, Неофит поджёг Красным петухом ближайший куст. Тот вспыхнул, мужики шарахнулись. Неофит самым страшным голосом, на какой только был способен, велел освободить Тварь.
Мужики кинулись исполнять. Неофит же ломанул по лесу к стоянке своих коней. Там он их отвязал и повёл к дороге — туда, куда, согласно его разумению, должна была выйти освобождённая Тварь.
Тварь действительно вышла. На шее у неё болтался обрывок противотварной верёвки. Зубами за рукоятку она держала меч Неофита — который тут же с презрением выплюнула ему под ноги. И ни слова не сказала. До самого дома.
Домой, правда, попала не сразу. Неофит привязал к ней добытых лошадей и таким поездом они отправились в Поречье. Сдали Фёдору его жеребца. Фёдор, как человек, знавший решительно всё и всех, указал, где живёт мужик, у которого я отжал транспорт.