Одна проклятая роза

– Ты же всегда пьешь с сахаром, – сказал я, нахмурившись.
В прекрасных глазах Аланы загорелся огонек, и они показались мне еще ярче.
– Не верь всему, что видишь, – промурлыкала она.
Это точно. Я приблизился, раздвинул ее ноги и встал между ними.
– Это мне в тебе и нравится.
Ее лицо залилось краской. Эти слова были ей приятны, хотя она и отталкивала меня. Я почувствовал исходящую от нее светлую легкость, которая идеально гармонировала с моей тьмой. Скоро она признает правду.
  
– Отойди, – огрызнулась она.
– Ты же хочешь, чтобы я был рядом… –  Я склонился над ней, замечая, как быстро она втягивала воздух. – Почему ты скрываешь от меня, какой кофе любишь?
– Потому что.
«Вот оно как. Интересно… Действительно ли я хорошо ее знаю?» – подумал я.
Она откашлялась.
– Еще раз спрашиваю: к чему это похищение?
– Мне сообщили о спланированном нападении, целью которого была ты. Не знаю, хотели они убить тебя или похитить. Поэтому я решил опередить их.
Ее ноздри раздулись.
– Ты убийца и не нравишься мне.
– Да, я убийца, и мне все равно.
Она сжала челюсть.
– Мне нужно позвонить друзьям.
– Нет. – Я повернулся в сторону, зачерпнул полную ложку омлета и поднес к ее рту.
Сверкнув глазами, Алана приняла угощение.
– Пожалуйста, – прошептала она словно в молитве.
Это слово. Я бы сразу заткнул ее, если бы она кричала, требовала или, не дай бог, плакала. Но эта нежная просьба поразила меня в самое сердце. Как такое возможно? Ведь в ней не было ничего особенного. Что она делала со мной?
Алана наклонила голову, чтобы рассмотреть мое лицо. Большинство людей было не в силах долго удерживать зрительный контакт со мной, но она старалась. Ее плечи напряглись, и когда наши взгляды встретились, она покраснела еще сильнее.
Черт, у меня самого перехватило дыхание. Я знал, что хочу ее, но никак не ожидал, что она мне понравится.
– Зачем? – спросил я.
– Они будут беспокоиться обо мне, – ответила она, моргнув наконец.
Конечно, было странно, что Алана хотела успокоить своих друзей, а не семью.
– Уверен, что твоя веселая компания благодетелей сможет продержаться без тебя какое-то время.
От удивления она широко раскрыла глаза.
– Что ты имеешь в виду?
– Не прикидывайся дурочкой, – предупредил я. – Я все знаю о Розали, Элле и немного о Мерлине, арендаторе Розали. Доставить жену сенатора штата в безопасное место было рискованно. Отличная работа. – Я протянул ей еще кусочек омлета, прежде чем снова сосредоточиться на ней. – Понимаю, что у вас нет возможности избавиться от самого сенатора, так что я буду рад помочь вам.
Она отхлебнула кофе, очевидно обдумывая предложение.
«Черт. Она нравится мне еще больше», – подумал я.
Алана скривила губы, и на ее лице отразилось сомнение.
– Спасибо, но я не хочу брать грех на душу.
Настала ее очередь удивлять меня.
– Моя душа черна как смола. Не беспокойся об этом.
Она вздернула подбородок.
– Никогда не поздно исправиться, Торн. Я не собираюсь нести ответственность за то, что ты еще больше погрязнешь в грехе.
В этом не было никакого смысла. Я же похитил ее, черт возьми! Деревянной ложкой с украшенной гранатами ручкой я начал размазывать омлет по тарелке, когда внезапно из прачечной выбежала миссис Пендрейк с графином кофе в руках.
– Не знала, что вы пьете кофе без кофеина, – протараторила она и поставила его на столешницу.
Алана замерла.
Я нахмурился и, повернувшись, взглянул на миссис Пендрейк так, словно она оторвала меня от важного дела. Ей было около шестидесяти, и ее седые волосы торчали в разные стороны. В глаза бросались ожоги от пожара на одной стороне лица, который она едва пережила в свои тридцать с небольшим лет, до того как я нанял ее в качестве экономки. На шее и руках у нее красовались татуировки, а пирсинга на лице было больше, чем у десятка бунтующих подростков, вместе взятых. Она была одета в старые джинсы и ярко-синюю толстовку, которая делала ее фигуру еще больше.
– Алана, это миссис Пендрейк. Она достанет тебе все, что захочешь.
Миссис Пендрейк кивнула, сохраняя непроницаемое выражение лица.
– В ящике у холодильника лежит блокнот. Напиши мне список, и я все куплю, – сказала она и бросила на меня быстрый взгляд. – Прошлой ночью в центре Сан-Франциско вас засняли две камеры – фото сейчас удаляют. Мне понадобится больше наличных.
– Разумеется, – сказал я, с трудом сдерживая улыбку, когда Алана попыталась сдвинуть ноги и вытеснить меня. Никто и никогда не заставит меня оторваться от нее, и ей следовало понять это еще раньше. Поэтому я схватил ее за бедра и раздвинул ноги еще шире, упершись в холодный мрамор столешницы.
Она едва слышно пискнула, отчего по моей спине пробежала дрожь.
Миссис Пендрейк развернулась и ушла, скрывая свое неодобрение. Но мне было все равно.
Алана посмотрела на недопитую кружку кофе.
– Я бы не стал на твоем месте, – предупредил я ее.
– У тебя нет ни малейшего понятия о приличии, – прошипела она, решив все-таки не выплескивать кофе мне в лицо. – Что такого ты сделал прошлой ночью в Сан-Франциско, чего не должно быть на камерах?
– Убил пять человек. – Я обещал ей не лгать.
Она побледнела, но на ее лице читался неподдельный интерес.
– Зачем?
– Потому что захотел. – Иногда самое простое объяснение лучше всего.
В боковую дверь постучали, и Алана подпрыгнула на месте.
– Войдите, – сказал я.
Она снова попыталась отстраниться, но я прижал ее к себе, приподняв за бедра и заставив таким образом держаться за меня. Кряхтя, она поставила кружку с кофе и схватилась за ворот моей рубашки, чтобы не упасть.
– Ты такой засранец.
Может, и так, но ее ноги обвили меня, и желание невольно затуманило ее разум – я это видел.
Дверь открылась, и вошел Джастис.
– Новости удалены, но ты должен знать, что весь этот гребаный город в состоянии боевой готовности из-за ее исчезновения. – Его гэльский звучал грубо, а сам он пристально вглядывался в происходящее.
Алана посмотрела на него.
«Привыкла ли она, что ее так игнорируют?» – подумал я. Мне такое бы не понравилось.
– Джастис, перестань вести себя как придурок и говори по-английски. – Я слегка повернул голову, чтобы видеть их обоих.
Он в недоумении поднял бровь, пока Алана наблюдала за ним.
– Знаешь, я не заметила этого вчера вечером, но вы похожи, – сказала она.
Весь мир думал, что я последний затворник в своей семье, так что теперь острый глаз Аланы заставил меня заинтересоваться ею еще больше.
– Ты права, – сказал я. – Мы братья.
На лице Джастиса на секунду вспыхнул шок.
– Ты убьешь ее? – На этот раз он говорил по-английски.
Она побледнела.
– Нет. Прошлой ночью я обещал ей не лгать. Помнишь? Мы будем доверять друг другу. – Я зыркнул на Алану, явно распознавшую в моем голосе угрозу.
Джастис выглядел так, будто вот-вот сорвется с обрыва, и она, побледнев еще сильнее, перевела взгляд с меня на него.
– Торн и Джастис  [1]? Серьезно?
Джастис вдруг начал шаркать. Он был одет в темные джинсы и черную рубашку и, без сомнения, все утро бродил так по городу.
– Мы не очень нравились нашему отцу.
Она прикусила нижнюю губу.
– Мне жаль, Джастис. Я понимаю, каково это.
Джастис отошел.
«Я должен помешать ему, чтобы он не успел сделать ей предложение или совершить что-нибудь нелепое, например спастись от меня, – подумал я. – Одно дело – знать, что она красива и изобретательна, и совсем другое – осознавать, что ее сердце действительно такое непорочное и чистое, как о нем говорят. К тому же она смелая. Я этого не ожидал».
  
– Джастис, что ты узнал?
Он мгновенно сосредоточился.
– Три члена банды, которые проникли в клуб и хотели похитить Алану прошлой ночью, мертвы.