Совилкупление (ЛП)

— Я готов к некоторым исследованиям, — говорю я, улыбаясь и качая головой.
— Остальные из нас вполне довольны одной женщиной, но, конечно, Хью хочет двух. Дай угадаю: Ребекка и Роуз? — спрашивает Джек, и мы все смеёмся.
— Я не знал, что Роуз — это имя твоей матери, — вставляет с усмешкой Рэй.
За столом воцаряется тишина. Джек поднимается на ноги. Я тоже. У него есть только один триггер, который гарантированно выводит его из себя, и это любое упоминание о семье. В отличие от некоторых из нас, они были ему дороги, и ему трудно быть вдали от них.
— Эй, приятель, — говорит он, обращаясь к Рэю. — Ты никогда не думаешь, прежде чем сказать. Ты сожалеешь, что сказал это, верно, Рэй?
— Конечно, — отвечает тот.
Этого недостаточно. Грудь Джека раздувается, кулаки сжимаются по бокам. Я кладу руку ему на плечо.
— Мы через слишком многое прошли вместе, и нам есть что отпраздновать. Давай, Рэй, сегодня нам не нужно драться.
Рэй встает и протягивает Джеку руку.
— Прости, Джек. Я ничего такого не имел в виду.
Джек заметно расслабляется и пожимает руку Рэю, прежде чем мы все возвращаемся на свои места.
Решив напомнить всем о причинах, по которым мы зашли так далеко, я говорю:
— Если это конец, я буду скучать по взрывам.
Сидящий на несколько мест дальше Эдвард поддакивает.
— Ты можешь так говорить, несмотря на то, что тебя чуть не убила мина?
Моя спина автоматически сгибается при воспоминании о горячей шрапнели, пронзившей мышцы. Боли или остаточного напряжения нет, хотя первоначальные повреждения были обширными. Всё, что осталось, — это слабый белый шрам, очень похожий на тот, что у меня на пальце.
— Первая мина1 всегда комом, — шучу я.
Джек вздыхает и улыбается.
— Моя первая женщина была потрясающей. На двадцать лет старше и разведена. Чему научила меня эта женщина…
— Ты с кем-нибудь… ну, ты знаешь, с тех пор, как присоединился к программе. Ты…? — Рэй останавливается и оглядывается, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.
— Только со своей рукой, — признаю я.
Эдвард наклоняется ближе и понижает голос.
— Однажды я почти сделал это, но побоялся причинить ей боль.
— Подожди! У тебя что, другой? — Джек кидает взгляд в сторону своей промежности. — У меня такой же.
— Жаль, что нельзя вырастить заново то, чего там никогда не было, — смеется Рэй.
Джек так сильно бьет меня кулаком в плечо, что я едва не падаю со стула.
— Передай это Рэю, пожалуйста.
Я наклоняюсь вперед и с силой толкаю смеющегося Рэя в грудь, из-за чего его стул падает назад, прежде чем он успевает выпрямиться.
— Эй!
Я лишь пожимаю плечами.
— Он сказал "пожалуйста".
Главный снова привлекает наше внимание к передней части зала. Он благодарит нас за преданность программе, затем делает паузу.
— Однажды проект "Чернильница" перестанет быть секретом, и когда этот день настанет, вас будут помнить как героев, которыми вы являетесь. Ваши жертвы не будут забыты.
Джек шепчет:
— Если под жертвоприношением он подразумевает, что сегодня вечером мы все должны вернуться в свои комнаты одни, я предлагаю улизнуть. Они не могут остановить всех нас, а добиться прощения проще, чем разрешения.
— В этом я с тобой согласен, — отвечает Рэй.
Эдвард выглядит менее уверенным.
— Мы не знаем, что будет дальше. Не должны ли мы подождать и посмотреть, что нам предложат, прежде чем упустить шанс на то, что могло бы стать простым заданием?
Вечеринки со всем Лондоном и половиной мира звучат заманчиво. Я понимаю опасения Эдварда, но мы, вероятно, никогда больше не окажемся в подобной ситуации, и прошло слишком много времени с тех пор, как я был с женщиной. Как часто бывает, именно мой голос влияет на группу, считается что я более уравновешен. И хотя я склоняюсь к плану Джека, я не хочу действовать опрометчиво.
— Не говорите об этом здесь. Мы вернемся в наши комнаты, переоденемся во что-то незаметное и сделаем всё правильно. Эдвард прав, нам нужно быть осторожными. Не только в том, как избежать поимки. Мы стали сильнее, чем были прежде, и отличаемся от других тем, о чем, возможно, еще не подозреваем. Я видел, как некоторые из вас меняют цвет во сне. Не пейте. Не будьте неаккуратными. Будьте трезвыми. Будьте осторожными.
  
Эдвард жестом просит меня замолчать и обратить внимание. Я замираю, следя за его взглядом. Мы одни. Директор ушел. Официанты тоже. Царит жуткое затишье, как перед ударом молнии.
Я встаю, и остальная часть подразделения делает то же самое.
Рэй говорит что-то, что звучит как извинение.
Вспышка ослепляет меня, а затем — ничего.
Хью
Провиденс, Род-Айленд
2024
То есть ничего, пока я впервые не ощутил её прикосновение. Оно было то тёплым и успокаивающим, то горячим и влажным. Её аромат и вкус наполняли мои чувства, пока казалось, что мы стали одним целым. Время перестало иметь значение. Была только она или её отсутствие.
Передо мной сидит маленькая брюнетка, глаза которой такие же дикие, как и её волосы. Одежда такая мешковатая, что я мог бы спутать её с мужчиной. Несмотря на растрепанный вид, она выглядит опрятной. Я оглядываю её уютное жилище. Есть вещи, которые мне незнакомы, но шипение оранжевого кота на столе вызывает у меня ностальгию.
Собаки любят меня, кошки — не очень.
Однажды, на спор, я заплатил цирковому экстрасенсу пятьдесят центов за предсказание. Она предупредила меня держаться подальше от клетки со львами, потому что прошлое и будущее переплетены, а кошки способны чувствовать сверхъестественное. Она также сказала, что если я решу вернуть то, что мне ещё предстоит потерять, ценой будет утрата всего, что я знал.
Я посмеялся над этой чепухой, но если женщина передо мной не лжёт, прошло восемьдесят лет с того торжественного ужина, на котором я был в Лондоне. Я сгибаю правую руку. Всё так, как было тогда, вплоть до белой линии у основания моего пальца.
Что произошло в Лондоне? Где остальная часть моего подразделения? Почему я на Род-Айленде?
Внимание возвращается к брюнетке передо мной. Она определенно не похожа на ту женщину, которую я себе представлял во время редких уединений.
— Иди сюда, — приказываю я.
Ее глаза расширяются, и она бормочет что-то невразумительное, качая головой.
Я сокращаю расстояние между нами и твердо беру ее за подбородок одной рукой.
— Мне нужно знать.
Она пытается отодвинуться, но я удерживаю ее на месте и наклоняюсь, чтобы попробовать.
В тот миг, когда наши губы встречаются, все вопросы, которые вертятся в моей голове, теряют всякий смысл. Всё вокруг исчезает, и она становится единственной, абсолютно необходимой для моего существования. Я закрываю глаза, дразня ее губы, чтобы они приоткрылись для моих, и завладеваю ее сладким ртом.
Ее руки сжимают мои плечи, и звуки, которые она издает, почти отправляют меня в рай — туда, куда она просила проводить ее. Весь этот момент кажется одновременно слишком насыщенным и невероятно недостаточным. Я отстраняюсь, сердито вытирая губы рукой.
Она дрожит, как чихуахуа, и я теряюсь в сомнениях: стоит ли извиниться или же потребовать, чтобы она освободила меня от чар, которыми заворожила.
Глава четвертая
‡
Мерседес
Провиденс, Род-Айленд
2024
Вот что только что произошло: я поцеловала плод своего воображения, и мне это действительно понравилось. Настолько, что я теперь сомневаюсь, смогу ли когда-нибудь найти кого-то еще, кто был бы так же притягателен.
Я схожу с ума.
Майк снова мяукает со стола, и я нервно смеюсь, садясь.
Если я не мертва и не без сознания, значит, это психический срыв. Я беру телефон и ищу, что делать, если начинаются галлюцинации. Первое, что предлагает интернет — вызвать врача. Возможные причины? Эпилепсия. Никогда не было в анамнезе. Болезнь Паркинсона. Я недостаточно знаю о ней, чтобы понять, есть ли она у меня. Шизофрения. Хроническое, тяжелое психическое расстройство, влияющее на то, как человек мыслит и воспринимает реальность…