Путь гладиаторов (СИ)
В герцогство изволил прибыть сам лорд Таррент. Просим любить и жаловать.
И что теперь делать? Всё с самого начала пошло не как задумывалось. Да и задумывалось — топорно.
Ни за какого «барона или баронского сына» Ральф Тенмар фальшивую племянницу выдавать не собирается. В то, что в Эвитан вернется Анри, — не верит. Чего хочет от Ирии — неясно. Ждет, что она и прочую его алчную родню перестреляет?
Вороны на дороге укоризненно закаркали. Искоса поглядывая круглыми желтыми глазами на нарушительницу спокойствия. Громко хохочущую одинокую всадницу на белой альталедке.
3
Посетителей в таверне — негусто. Несколько постояльцев. И просиживающий с утра до ночи дед Жан — неотъемлемая часть обстановки. Не налить кружечку старине Жану — в Больших Дубах дурной тон.
Деревенские обычно подтягиваются в «Горячую кружку» под вечер. А что еще делать зимой — когда так рано темнеет? Не спать же ложиться вместе с солнцем. Если герцогская племянница почтит своим присутствием таверну вечером — не так бросится в глаза, как днем.
Конечно, герцог уже знает если не всё, то многое. Но где гарантия, что следом не тащится еще чей-нибудь соглядатай?
Ирия приветливо кивнула уже веселому деду. И подсела за привычный угловой стол. Дожидаться Клода или Себастьена.
Причем ставим Снежинку против дряхлой клячи старины Жана — в Больших Дубах гостит самый веселый из липовых художников. Дарлену дважды на неделе со службы не отпроситься.
Поймав чей-то пристальный взгляд, Ирия резко обернулась… И едва подавила вздох облегчения.
Всего лишь счастливо улыбается дед Жан.
Фальшивая баронесса и не менее фальшивая герцогская племянница ответно растянула губы. Может, старик сразу переключится на выпивку — как всегда? Благо, очередная еще почти полная кружка как раз исходит паром у деда под носом. Кажется, его любимого горячего глинтвейна.
Но словоохотливый старик неожиданно встал. И уверенно (почти не шатаясь!) поплелся в угол Ирии. Где, кроме нее, других собеседников нет!
— Милостивая герцогиня, — склонился он в пародии светского поклона, — угостите пивом того, чей карман отощал.
А глинтвейна Жану Литару уже мало? Или решил смешать разные напитки? В лучших традициях более изысканных забулдыг? «Чтоб лучше шло».
На старого Жана сердиться невозможно. Рассмеявшись уже вполне искренне, девушка выудила монетку. Не самую мелкую. Деду хватит на весь вечер. А может, и на несколько.
— Я — баронесса. Но вы можете выпить за здоровье настоящего герцога. Моего дяди.
Раз ее здесь всё равно давно выследили — чего теперь скрываться, в самом деле?
Герцогская племянница до того отбилась от рук, что периодически просиживает вечера в трактире. И беседует то с художниками из Лютенской Академии, то с вечно пьяным дедом Жаном. Набралась на севере чего не надо, бывает…
Люди склонны пририсовывать всему чужому и далекому хвосты и рога. Очень колоритные. Север — Югу, Юг — Северу. И все не любят центральные провинции.
А уж что говорят о Мидантии и Квирине… Впрочем, что бы ни говорили — этому далеко до баек о Мэнде и Хеметис.
Старик ловко для его веселости упрятал в рукав монетку. И склонился в новом поклоне. А разогнувшись, неожиданно-тихо произнес:
— Это вопрос времени, госпожа фрейлина. Прошлого, госпожа графиня. Настоящего, госпожа баронесса. Будущего, госпожа герцогиня.
— Кто вы⁈ — враз пересохшие губы послушались с трудом.
— Я? — всё так же тихо переспросил дед. — Я — Жан Литар. Бедный старый Жан Литар, пропивший последние умные мысли в голове. Если они вообще там были. Остались только глупые, госпожа баронесса. Не слушайте старого Литара, госпожа графиня. Будущее — не неизменно, госпожа герцогиня…
4
— Ирэн! Баронесса!..
Черные глаза Себастьена. Тревожные блики бледных свечей и тревога в угольном взгляде.
Творец и все голуби Его! Ирия пропустила приход друга. Проспала⁈
— Себастьен, где дед Жан?
— Ушел… Утром был, а сейчас я спустился — нету. А что? Он за нами шпионит⁈
Шпионит не Жан. Кто угодно, но не он.
— Нет… Он… Неважно! — Ирия резко тряхнула отрастающими волосами.
Их опять ждет мучение краской. Будто шиньона с них мало!
А Себастьен сейчас примет ее за пьяную. Или того хуже — за сумасшедшую.
Ирии всё это приснилось! Умудрилась заснуть за столом — в таверне!
Если узнает герцог — в Большие Дубы не будет ходу до нового Явления Творца Всего Сущего!
Решительно — по ночам нужно не книги с дурацкими легендами читать, а сны смотреть. Нормальные! Без привидений в зеленом и Свитков Судьбы. Или Древних Башен, окруженных древними же армиями.
И уж тем более — без сумасшедших дедов. С их бредовыми предсказаниями!
— Ирэн!
Реагируй нормально. А то у Себастьена уже глаза — в пол-лица. Два черных встревоженных провала — на враз побледневшем лице. Как в легенде.
— Клод добрался без затруднений?
Даже другу не признаться, что заснула. Никому незачем знать, что Ирия спит на ходу. И ее, оказывается, можно брать голыми руками.
— Я его еще не видел. Там такие новости, Ирэн! Главное, со стула не упадите. Сейчас расскажу, — фальшивый художник жестом подозвал подавальщицу.
Еще не успел сделать заказ — это радует. А то если бы сейчас выяснилось, что Ирия столько времени просидела в его присутствии, не шевелясь и ни на что не реагируя…
— Знаю: Леон в Тенмаре, — успела усмехнуться она. Прежде чем молодая подавальщица оказалась возле их стола.
Та самая, Ивонн, что и в первый визит. Как символично!
Еще не было знакомства ни с герцогом, ни с герцогиней. Как и лихорадки. И истории бессмертной любви Ирии Таррент и Анри Тенмара. Еще жили и дышали Люсьен Гамэль и Вихрь…
Себастьен аж рот разинул. Но ничего переспросить в присутствии пышнотелой служанки не смог. Быстро заказал вина «себе и другу».
И даже не заметил усмешки тертой подавальщицы. Дескать, знаем мы этих «друзей». Пусть хоть трижды мужчинами переодеваются.
Интересно, девица раскусила только Ирию? Или еще и Лауру?
— Новости летят быстрее меня, — вздохнул художник. — Клод к нему еще присмотрится. Узнает, что там этот северянин наплел и зачем явился. А то мне в поместье ходу нет. Я — не дворянин ни с одного боку…
Клод и Лаура — дети дворянки, выскочившей замуж за простолюдина. Это Ирии известно еще с Воцарения Зимы.
А Себастьен — сын священника. И действительно студент Академии. На год оставил учебу — «по недостатку средств».
В самом деле, этой теплой компании не хватало только Ирии. Хоть и чистокровной дворянки, зато — дважды смертницы и государственной преступницы. Числилась прежде в розыске, а ныне — в покойниках.
Таким никто из троицы не похвастается. Если ничего не скрывают, а скрывают они наверняка.
Даже запросто — врут почти всё. Ирия на их месте врала бы напропалую. Под пытками предают все. А значит — откровенничать нельзя ни с кем.
Так что, возможно, единственная правда — взаимные чувства Клода и Ирэн, Себастьена и Лауры…
А разве этого мало?
Пусть даже их история правдива не больше, чем байка о незаконной герцогской дочери. Кто усомнится, чья судьба хуже? Они — все вместе. А Ирия, что бы ни пыталась воображать, — одна.
— О его сестре Эйде не известно ничего?
Может, потому Леон и прибыл к дяде Иву? Очень может быть. Темный бы побрал Ревинтеров — всех! Прошлых, настоящих и будущих, чтоб их совсем не было! Больше никогда.
— Нет пока. Но, возможно, ваш кузен привез что-нибудь на хвосте.
Хорошо бы. Но Леон может привезти на хвосте лишь одно — что обычно к хвосту прилипает.
Любящий брат вполне способен приехать к дяде. Жаловаться. А вот в Лютену — самому что-то сделать… Подлец и слабовольный слизняк! Слабовольный и самодовольный.
— Клода в поместье не было. Он узнал бы всё лучше, чем Мари. Но… — Себастьена прямо распирает от новостей.