Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов

Еще один портрет отходника, 1905 г. Олонецкая губерния (Петрозаводск), зима, 6 месяцев – для промыслов. 80 % кустарей и ремесленников – земледельцы, от неимущих до самых зажиточных, 77 % – те, кому от 18 до 55 лет, 82 % – мужчины, среди них грамотных – 40 %, среди женщин – 7 %, только 27 % – «исправные хозяева», остальные – нищета, малоимущие[557]. И слабая надежда: «задавленная ныне деревня получит возможность вздохнуть свободно и беспрепятственно при свободном доступе в нее научных и интеллигентных сил»[558].
Но нам все-таки стоит помнить, что отходничество – не только страдание и подневольный уход из дома ради куска хлеба. Но еще и промысел, не Божий, а человеческий, способность взять на себя риски, свободный поиск, честная попытка думающего человека вырваться из самых трудных обстоятельств и сберечь семью. Приумножить ее имущество – выжать воду из камня. Не только прикрепленный народ – но еще и ищущий, странствующий, рисковый. «В центральной нечерноземной полосе… крестьяне… имеют больше денег, хотя получаемых не от земледелия, а от промысла»[559]. Это замечание 1892 г. Больше денег!
По старинным лекалам
А что пишут социологи сейчас? Мы – наследники. «Отходник – хорошо социализированный, высоко мотивированный к труду, неприхотливый в быту и стойкий в трудностях обычно мужчина средних лет и крепкого здоровья. Общителен, умственно развит, обладает чувством юмора, мало пьет и позитивно смотрит на жизнь. Женат, имеет нескольких детей, ценит и любит свою жену. Самостоятельно обеспечивает себя и семью. Краткосрочная цель заработков – удовлетворение потребностей семьи, обустройство дома и надежное хозяйство, долгосрочная цель – «вывод» детей в люди. Уровень жизни отходника выше уровня жизни его соседа… на заработки не ездящего. Дом отходника обычно выделяется добротностью и признаками заимствованной городской моды. Отличают отходников и транспортные средства обычно лучшего качества, чем у соседей. Хозяйство невелико; усадьба сведена к огороду. Скота не держат. Хозяйством, как и финансовыми вопросами, ведает жена. Отходник себя из местного общества не выделяет и поддерживает все родственные связи и знакомства, готов прийти на помощь. Пользуется уважением в местном обществе. В общественной жизни города, как и в политической, практически не участвует»[560].
Кто они? 3–5 млн дальнобойщиков, 2–3 млн охранников, до 5–7 млн самодеятельных (наемные, предприниматели). В Москве отходников 5–6 млн чел. (включая тех, кто из-за рубежа). Две трети не учтены статистикой (заняты неформально)[561]. Больше всего их в строительстве, ремонте, торговле, аграрном секторе, в «пищевке», ЖКХ, в услугах. Везде, где нужен массовый дешевый труд, и там, где люди могут жить на ходу, неприкаянно. И еще – в цифровой экономике (можно работать за тысячи километров друг от друга). «Сбросишь на карточку», отдашь в конверте, «кинешь» деньги на электронный кошелек – и нет забот. Зачем стремятся в столицы? Там доходы кратно выше, чем в регионах.
Плюс не меньше 2 млн чел. за границей. Это примерно 3 % занятых, часто самых лучших, самых образованных. Часть из них – отходники, живут в самолетах.
Поразительно, как спустя 100 с лишним лет, после 60 лет запретов на движение людей, народ отвечает на разрушения в экономике, на бескормицу – свободой и трогается с места миллионами людей, иногда даже по старым маршрутам, стремясь не только за хлебом и теплом, но еще и за благополучием, за устроенным домом, образованием для детей.
Это соль земли российской. Больше 100 млн чел. живут в России в средних и малых поселениях. Способны трудиться 55–60 млн чел. Из них до 20 % – отходники (называются и более крупные цифры). Большинство из них – «люди сами по себе». Те, кого Зиновьев называл «Я сам себе государство». Люди, которые всегда в пути.
 1890–2022. Бежать. Эмиграция 
[562]
Почему они бегут? Почему уже два столетия на Россию накатывают волны эмиграции? Год за годом выталкивают из своей земли, от чудесных мерцающих рек, от бесконечности, в которой есть все, что нужно для жизни – дороги, листва, цвет, хлеб, вечное движение, потому что земля – без края. Что еще нужно? Нам страшно отвечать на этот вопрос, лучше бы помолчать, но жизнь, старая и новая, берет за руки: говори, не молчи, в чем излом этой земли, этой сладостной земли, из которой бегут?
  
Сколько их?
В 1828–1915 гг. из России (в ее прежних границах) эмигрировали 4,5 млн чел. В первую «эпоху» эмиграции (1828–1859 гг.) – 33 тыс. чел. Население еще закреплено. Во вторую (1860–1889) – 1129 тыс. Уже много. В третью (1890–1915) – 3348 тыс. По нарастающей. Более 60 % осели в США[563]. А кто-то приезжал в это время в Россию на вечное жительство? Немалое число – 4,2 млн чел. Две трети из Европы, преимущественно из Германии и Австрии[564]. Так что не повальное бегство, почти баланс. Страна, ее люди – в целости.
Три волны эмиграций советского периода. Первая в 1918–1922 гг. – 1,5–3 млн чел. Вторая в 1941–1944 гг. – 0,5–0,7 млн. Третья, 1948–1990 гг. – 0,5 млн.[565] Огромные человеческие потери.
Наконец, четвертая волна. В 1992–2000 гг. – 0,9 млн чел.[566], в 2003–2010 гг. – больше 0,5 млн[567] (дальнее зарубежье). В 2010-е «там» осели еще 0,6–0,7 млн. По оценке ООН 2019 г., в дальнем зарубежье живут не менее 2,5 млн чел. с российскими корнями. А если добавить «ближнее» – 10,5 млн.[568]
Правда, в «четвертую волну» есть встречный поток. В России осели 11,6 млн международных мигрантов (ООН). Подавляющее большинство из них родились в постсоветских странах. Все смешалось в нашем доме с начала 1990-х.
Так кто же они – те, кто уходят? И зачем они это делают?
Имущие – на выход
Они бы никогда не уехали. Им было хорошо в своей земле. 1917–1922 гг. – это охота за имущими классами. «Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами»[569]. «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев»[570].
В 1918–1922 гг. уехали из России от 1,5 до 3 млн чел.[571] Вероятнее всего – примерно 2 млн.[572] Еще в 1926 г. заявили, что «вслед за отступавшими армиями белых, происходит массовое бегство политических эмигрантов, число которых по приблизительным прикидкам достигает 2 миллионов человек»[573]. Из Крыма «на 126 судах вывезено было 145 963 человека, не считая судовых команд»[574]. В конце 1920 г. в картотеке Главного справочного (регистрационного) бюро в Константинополе было 190 тыс. имен с адресами. Военные – 50–60 тыс. чел., гражданские – 130–150 тыс. За 1921 г. данных нет[575].
Где они осели? 45 стран, от Абиссинии, Сиама и Японии до США[576]. Оценки разноречивы, но все же по докладу Ф. Нансена в 1928 г. в Лиге Наций, в 1926 г. в Германии – около 400 тыс. чел., во Франции – около 400 тыс., в Китае – 76 тыс., в Польше – 68 тыс., в Югославии – 38 тыс., в Латвии – 34 тыс., в Чехословакии – 30 тыс., в Болгарии – 28 тыс., в других странах – 300 тыс. (всего 1,1 млн)[577]. 181 тыс. вернулись в СССР[578].
«Всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести-триста. В Париже нас было тысяч восемьдесят… Через какой-нибудь год мы уже считали себя настоящими парижанами. Мы говорили по-французски, знали все, что творится вокруг нас, всюду работали с французами бок о бок. Правда, у нас был и свой быт: свои церкви, клубы, библиотеки, театры. Были свои рестораны, магазины, дела, делишки. Но это для общения, для взаимной поддержки, чтобы не потеряться в этой стране. В душе же каждый считал себя европейцем и парижанином»[579].