Реши это (ЛП)

Это было возвышенно, словно он знал меня изнутри и снаружи.
– Ты скрываешь эту покорность под столькими слоями, и я знаю, даже если ты этого не хочешь, ты позволяешь мне видеть, потому что доверяешь. Ты доверяешь мне, Локрин Барнс.
Я собирался возразить, но он прижался к моей спине, откинув мою голову набок, чтобы я мог дотянуться до его рта, и замедлил движения, сделав их вялыми, больше не вытаскивая, а только надавливая, двигаясь внутри, словно я принадлежал ему, захватывая мой рот, пируя, его язык и член погружались в мой жар.
Целуя его, прикусывая нижнюю губу, посасывая его язык, желая большего, я пытался удержать его губы на месте, но он усмехнулся и отстранился.
– Я буду целовать тебя снова и снова, но сейчас, Лок, твоя задница - это... блядь, – задыхался он, словно из него вырвали звук. – Ты такой тугой, и давление такое... о, детка, держись.
Он отстранился, и от того, что его член провел по моим нервным окончаниям, мои мышцы сжались. Когда он снова вошел в меня, сильно и глубоко, во всю свою длину и обхват, я прокричал его имя.
– Лок, – прохрипел он, запутавшись рукой в моих волосах и закрепив ее на моем бедре, и обе они держали меня очень крепко.
Я сильно прикусил губу, оргазм пронесся по позвоночнику, и я извергся на землю под собой. Он кончил сильно и горячо, навалившись на меня всем телом, неистово толкаясь в оргазме и после него, не сбавляя темпа, используя меня без жалости.
Мое дыхание стало резким, я пытался сориентироваться. С одной стороны, мое тело было полным, хорошо использованным, и ощущение, что я парю, было совершенно новым и желанным. Но с другой стороны, как я смогу снова быть полезным Нику? Зачем ему вообще слушать меня, принимать мои советы или учитывать предупреждения, если я так полностью подчинился ему.
Это был катастрофический провал с моей стороны, и чувство вины быстро захлестнуло меня.
– Отстань от меня, – жестко приказал я, желая убежать.
– Ты просто образец для подражания, ты знаешь это? – проворчал он, развалившись на моей спине, так что мне пришлось удерживать нас обоих. – Я знал, что это случится.
Его вес показался мне таким правильным, и я тут же почувствовал жжение в глазах.
– Мышцы твоей задницы все еще держат меня, – прошептал он, обхватывая руками мою талию и крепко сжимая. – Как я должен двигаться?
У меня не было ответа, так как его уход был последним, чего я хотел.
Еще через мгновение он медленно вышел из моей все еще сжимающейся дырочки и, с величайшей осторожностью используя мою футболку, быстро вытер меня, натянул трусы и джинсы, а затем перевернул меня на спину в грязь.
– Я сказал, слезь с меня, – прохрипел я, задыхаясь и прикрывая глаза рукой, не желая смотреть на него.
Он опустился на меня сверху, прижав своим телом к взрыхленной земле, и все эти твердые мышцы и гладкая кожа оказались поверх моей.
– С тобой легко рассуждать о природе и воспитании, – фыркнул он, отпихнул мою руку и прижался губами к моим.
Все поцелуи, которые я никогда не получал после секса, Ник восполнил. Он целовал и посасывал бесконечно, прожорливо, заставляя меня дрожать, когда он стонал мне в рот, а потом наконец поднялся на воздух и уставился на меня сверху вниз, снова и снова проводя пальцами по моим волосам.
– Твоя мать прекрасна, так что, должно быть, только в твоей природе быть идиотом.
Я нахмурился.
Он хихикнул.
– Мне больше не нужен наладчик, Лок, мне нужно, чтобы ты был со мной, – сказал он, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. – Я всегда буду слушать тебя, я буду твоим партнером, твоим любовником и твоим домом, так же как ты будешь моим.
Я пристально посмотрел ему в лицо.
– Все не так. Ты не можешь оставить меня только потому, что тебе так хочется. Я - наладчик, а ты все время путаешь, что это значит.
– Я знаю, что ты так думаешь, но только потому, что ты опоздал на вечеринку, – заключил он, хмыкнув и наклонившись ближе, чтобы поцеловать меня в шею. – Боже, как ты всегда так хорошо пахнешь? Даже сейчас, после целого дня работы на улице, ты пахнешь мускусом, но с нотками цитрусовых от твоего мыла.
  
– Господи, – простонал я. – Не могу поверить, что позволил тебе трахнуть меня в саду, да еще и без чертова презерватива.
Он попытался на меня зыркнуть, но не смог сдержаться, вместо этого ухмыльнулся и глубоко вздохнул.
– Для начала, это был не трах, – сказал он, целуя впадинку между моим плечом и шеей и скользя своим бедром между моими. – Это было слишком важно, чтобы просто трахаться.
– Боже, – жалобно сказал я, ужасаясь тому, что позволил, хотел, умолял.
– Дальше, – сказал он, приподнимаясь, его рот навис над моим. – Меня проверяли, ты знаешь это, и мне все равно, каким бы пьяным или испорченным я ни был, я никогда не подходил ни к кому без резинки. До тебя, потому что одна мысль о том, чтобы не кончить в твою великолепную, идеальную круглую попку, была...
– Нет, – огрызнулся я. – Не нужно объяснений.
– А ты слишком осторожен, чтобы ложиться с кем-то в постель без защиты. Ты просто не такой.
– Я мог бы это сделать...
– Нет, – сказал он, такой уверенный в себе. – Нет, ты не сделал.
И его ухмылка, прежде чем он наклонился и поцеловал меня, была по-мужски самодовольной.
Я собирался оттолкнуть его от себя, и это был отличный план, пока он не поцеловал меня так, что у меня защемило сердце от того, сколько чувств было за этим. Не нужно было гадать, что он чувствует; я абсолютно точно знал. Никогда в жизни меня не целовали с таким откровенным чувством собственности, грубым, обнаженным желанием и отчаянной потребностью соединиться. Если бы он записал это в песню и сыграл для меня, все было бы предельно ясно. Я принадлежал ему, и он давал мне это понять. Отказать ему было выше моих сил, тем более что я хотел его так же сильно.
Осторожно перевернув его на спину, я захватил его рот, целуя медленно, глубоко, согревая все темные, холодные места внутри, позволяя желанию расти, бурлить под кожей и плыть по венам к сердцу и к члену, который медленно утолщался между нами.
– Это твоя жизнь, Ник, – сказал я ему, разрывая поцелуй, и мои губы коснулись его кожи. – Ты только что получил ее обратно; разве ты не хочешь выйти и жить ею?
– Да, – заверил он меня грубым шепотом, приподнявшись на локте, а затем мягко толкнул, снова укладывая меня на спину. – С тобой рядом.
– Нет, ты не слушаешь.
– Это ты не слушаешь, – улыбнулся он, растягиваясь на мне. – Как обычно.
– Ник...
– Наконец-то моя жизнь обрела смысл, – пробормотал он, его глаза на мгновение дрогнули, когда я переместился под него. – Боже, я просто хочу лежать над тобой до тех пор, пока живу.
– Я бы потребовал кое-что, – предупредил я его. – И это будут не те вещи, которые ты захочешь...
– Например? – он выдохнул. – Верности? Моногамию? Чтобы я заботился о себе, чтобы жить долго?
– Ты не...
– Половина всего, чем я владею? Ты бы потребовал поехать со мной на гастроли?
– Я…
– Или чтобы я использовал тебя, как только что, каждый день, пока не умру?
– Ты...
– Все эти вещи - твои, – пообещал он. – Я не знаю никого, с кем бы я хотел разделить все, и я уже знаю, как хорошо ты обо всем позаботишься.
– Это не одно и то же - отстань от меня, – огрызнулся я.
Он безумно ухмылялся, стреляя глазами, которые я мог разглядеть даже в первозданной синеве вечернего сада.
– Я бы хотел, – сказал он, вздернув брови. – Но я не хочу.
Я издал звук разочарования и уже был готов встать, отпихнуть его от себя, когда он наклонился и поцеловал меня, затаив дыхание. Когда он наконец откинулся назад, явно довольный собой, если судить по его раздражающе широкой улыбке, у меня возникло желание отшлепать его.
– Я могу встать, если захочу, – заверил я его, желая, чтобы это было понятно.
Он мурлыкнул.
– Да, я знаю, если ты захочешь.
Боже.
– А что касается того, чтобы взять тебя прямо здесь, в саду, – сказал он, снова целуя меня, глубоко, основательно, его сладкий рот был полностью на моем, – я возьму тебя, черт возьми, где захочу, когда захочу, потому что ты мой, и точка, и ты должен обдумать это.