Скверная жизнь дракона. Книга седьмая (СИ)

Это логово можно назвать поселением, но вход шириной с метра три, расположен между стен из плотно накиданных веток. А на охране одна гиеноподобная тварь стоит на двух задних ногах, морда собачья чуть приплюснута, уши вислоухие с серебряными кольцами вместо серёжек. Пятнистую блёкло-оранжевую шкуру прикрывало подобие юбки, торс обтянут скукожившейся кожей наподобие доспеха, а в практически собачьих лапах монстр держал копьё. Пальцы на передних лапах как у собак, с подушечками и мехом, но чуть вытянутые. Приспособлены, чтобы что-то хватать, но тетиву лука никогда не натянут.
Я чуть отошёл, смотря на бок и спину гнолла. В одиночку логово зачистить сложно, но невозможно, если все проснутся. Мой единственный шанс — действовать быстро и бесшумно. Как когда-то Налдас в лагере гоблинов.
Я вышел из-за деревьев, идя в нескольких метров от забора. Мне очень помогал посох: опираясь, я переносил часть веса и мог идти практически бесшумно. Из лагеря доносилось тихое тявканье вперемежку с кряхтением в разных тембрах. Пятнадцать метров до охранника, ветер несёт мне в лицо запах грязной псины. Хочется сплюнуть.
«Рывок» уносит меня вперёд, потом ещё один. На кончике пальца снежинки в ледяном шарике уплотняются. Гнолл услышал, как я шуршал листьями и землёй во время «Рывков». Он повернул голову. «Ледяное копьё», летевшее в ухо, влетело чётко в глазницу. Тварь дёрнуло. «Система» оповестила, что мой уровень увеличился до сотого. К стандартным пяти очкам характеристик и одному очку навыков я получил ещё столько же, в подарок за сотый уровень.
Мышцы монстра расслабились, туша начала падать. Я успел подскочить «Рывками» и подхватить её под лапы, прижав к себе вместе с деревянным копьём. От гнолла несло засаленной кожей, а в шерсти копошились чёрные точки. Я аккуратно опустил труп на землю и едва удержался, чтобы не отряхнуться. Хотелось выбросить одежду и срочно помыться, меня скривило от отвращения, но я заставил себя намотать ниже чёрного пояса юбку гнолла, смешивая наши запахи.
За входом никого не было, кроме начатого подиума рядом со стеной: монстры успели вкопать толстых стволов, образовав квадрат. Ещё день, и охранник стоял бы на законченной дозорной вышке.
В центре лагеря догорал костёр. Около него на толстых плетёных циновках, по-турецки скрестив задние лапы, сидело два гнолла. Положив рядом копья, они обсасывали от остатков мяса кости и о чём-то кряхтели. На вертеле висел скелет, практически без мяса на костях и обезглавленный, и ростом мне до пояса.
Двоица сидит полубоком ко входу и заметят, если атаковать в лоб. Но и нельзя ждать чуда, когда костёр прогорит и они разойдутся — возможно, один из них сменит караульного. Зато можно дождаться, когда ветер затихнет, перестанет раздувать угли и свечение от костра уменьшится настолько, что вход утонет в ночном мраке. Дождаться, и резко нырнуть внутрь, прижимаясь к стене, стараясь укрыться за ближайшим полушалашом-полуземлянкой.
Лагерь чуть овальный, домики гноллов двумя линиями идут около стен, огибая костёр как место собраний. Многие здания гноллов как шалаши, утопленные в землю, но четыре дома сложены из толстых брёвен, и крыша из прочных веток. Настоящие землянки. Шаманов можно не искать.
В шалаше, за которым я спрятался, мерцало два облака в тех местах, где у разумных голова, грудь и живот. В следующем шалаше три облака, потом землянка с двумя яркими звёздочками, шалаш, землянка и ещё шалаш с тремя точками. В конце — глубокая нора, около которой посапывал медведь, а за ним — свиной загон из вбитых в землю толстых жердей, накрытый такими же жердями. В нём жались друг к другу ратоны: они сгрудились кольцом, пряча внутри детвору. Отдельно от всех лежала женщина, вроде живая, объёмная грудь вздымалась и опускалась, но отрешённый взгляд направлен строго в небо.
За загоном несколько шалашей и землянок, но в них нет ничего, кроме сероватых звёздочек, явно принадлежащих домашней живности из коз или овец. По обратной стороне лагеря всё ровно так же: около загона медведь с норой, потом шалаши с землянками.
  
Я спрятался за третьим зданием от входа, и аккуратно прошёл вперёд вдоль стены, до угла дома. Два гнолла так и сидели около практически догоревшего костра. До дальнего тринадцать с небольшим метров, до ближнего — девять. Я прислонил посох к стене и выхватил костяной кинжал. И откинул клапан сумки со свитками. Я ждал. Ждал, когда хотя бы один из них встанет. Минуту ждал, вторую. В углях костра изредка всполыхал слабый язычок пламени.
Ближний ко мне гнолл сладко потянулся, зевнул и встал, повернув чуть сплющенную собачью морду в сторону входа в лагерь.
Активировано «Ледяное копьё»
Блестя льдом, магия пробила голову дальнему монстру.
Активирована «Притягивающая цепь»
В спину ближнего гнолла впечатался шарик цвета старой ржавчины, на земле проявилась печать. Гнолла как большим «Рывком» швырнуло назад, впечатав спиной мне в грудь. Правая рука вонзила костяное лезвие в висок, левая рука ухватилась за морду, сковывая пасть. Монстра затрясло, конвульсии пробили всё тело, из пасти раздался скулёж.
— Сдохни, сука, — я вытащил кинжал из головы и воткнул ещё раз, ещё раз, ещё раз, ещё, ещё. Пока голова гнолла не превратилась в месиво, а мозг крошкой лежал на земле. А дальний гнолл так и сидел по-турецки у костра, с дыркой в голове — его я решил не трогать, пусть сидит, ножки греет.
Я тихонько оттащил практически обезглавленный труп за землянку, стянул с него юбку. Посохом аккуратно раздвинул гноллу ноги. И несколько удивлённо покачал головой, решив оставить окончательный вывод на потом. Стянутую юбку я повязал вокруг своей груди, морщась и мирясь с мыслью, что всю одежду всенепременнейше выброшу: нет в этом мире средства, способного вывести из одежды настолько устойчивый запах сутулой псины, мочи и прочего неприятного. Зато я мог быть уверен, что для спящих медведей мой запах скрыт.
Следующие полчаса прошли очень неторопливо. В передней стене каждого жилища вход был прикрыт плотным куском где ткани, а где кожи. Аккуратно подходя к каждому жилищу, я каждый раз оставлял посох около входа, аккуратно заходил внутрь. И одновременными ударами костяного кинжала и подаренного Налдасом ножа убивал спящих гноллов. Точные удары в головы не оставляли и шанса, но вспоротое горло действовало наверняка.
В одном из шалашей, где два гнолла спали в обнимку, у одного монстра в районе живота было ещё одно небольшое, но яркое облачко. Я опустил руку к животу гнолла. Очень скоро рука скользнула в подобие сумки кенгуру, и сжала горло крохотной собачке, голой и беззащитной, размером с полторы ладони. Я решил не тратить на неё усилий, и с хрустом переломал шею. Трупик брезгливо положил на труп отца, из чьей сумки я его и вытащил.
Россказни работника гильдии оказались правдивы. У гноллов — чистейший матриархат. Самки рожают детёнышей, но в сумках их вскармливают самцы. Они же и следят за порядком в лагере и прочими домашними делами занимаются, когда как тяжёлые работы и война на самках.
В одной из землянок я чуток задержался. Я не размышлял над внешним обликом шамана, чья шерсть густо заплетена в косички с бусинами и черепками крыс и птиц в них. И не размышлял над его выгрызенными гениталиями, ибо все шаманы выбираются из самцов.
Во всю длину стены полуземлянки линией вбито пять толстых палок. На дальней висел маленький черепок размером чуть больше кулака: тонкие кости не успели срастись вместе, гнолл их продырявил и связал верёвкой. Потом висел череп чуть побольше, потом ещё побольше. Последним, практически у стены со входом, висел череп с зажаренными кусками мяса и чёрными отметинами гари и копоти.
Осталось два крайних жилища, недалеко от загона и спящих медведей: один шалаш и одна полуземлянка. Я решил начать с шалаша. Стоило подойти к пологу из ткани, как в землянке крякнул один из гноллов. Звёздочка пошевелилась, и встала. Сбоку около загона проснулся медведь. Мы переглянулись.
Меховая тварь зарычала на весь лагерь. Я выудил свиток, «Ледяное копьё» залетело точно в раскрытую пасть. Второй мишка проснулся и зарычал, но тут же прицепился к земле белёсыми нитями «Паутины».