Круги на воде (СИ)
- Хорош баловаться, - буркнул Мефодий Кириллович, по-совместительству, родитель этой орясины. - И чтоб смотри у меня.
Староста могучим толчком весла оттолкнул лодку от берега.
Я сидел молча. Понял уже: задавать вопросы, любопытствовать, куда мы едем и что собираемся делать - пустая трата времени. Чему быть - того не миновать. Признаться, мне даже интересно стало: что же приключится на этот раз?..
Плыли вдоль берега. Я не мог оторвать глаз от окружающей действительности: золотые узкие пляжи, пригорки, по которым светлые сосновые боры спускаются к самой воде, синее и глубокое, как море-океан небо, свежий тёплый ветерок - красотища здесь была, ни словами сказать, ни пером описать.
Где-то на горизонте угадывалась тёмная громада острова. С него-то и доносится колокольный звон, - догадался я, прислушавшись.
Звон неспешно плыл по воде, сплетаясь с плеском волн, скрипом уключин, неумолчным жужжанием насекомых, и казалось, является важной частью этого озёрного мира. Я бы сказал, его настоящей сутью, стержнем здешнего бытия.
- Остров Святого Валаама, - кивнул на тёмную лесистую громаду шеф. Говорил он негромко, только для меня.
Я порылся в памяти.
- Там вроде был монастырь?
- Это ещё до войны, - откликнулся староста. Сидел он к нам спиной, мерно, ни на миг не сбиваясь, ворочая вёслами. - Тогда там и монастыри были, и храмы святые. А в войну здесь окружение стояло. Монахи частью вымерли, частью в скит ушли - озеро без пригляду оставлять нельзя... Сейчас, конечно, другое дело. Лет двадцать уж тому. Знамение было: погибший яблоневый сад заплодоносил. Ну, и монахи вернулись, своими руками по брёвнышку храм восстановили...
- А мы туда попадём? - не знаю отчего, но в душе что-то такое зашевелилось. Захотелось вдруг взглянуть на чудотворные яблони, войти под своды храма...
- Как карта ляжет, - скучно буркнул шеф.
А я подумал: не пустят меня в храм. От поступи нежити и святая земля горит.
Стало обидно. Но потом я себя одёрнул: сроду в церковь не ходил, образам не кланялся - сейчас-то чего потянуло?.. Отец коммунистом был, и меня воспитал сообразно. Так что нефиг сопли пускать. Всё путём.
Заплыли мы довольно далеко. Я имею в виду - ни берегов, ни острова уже не видно. Одна серая вода кругом. Тихая, словно её маслом полили. И прозрачная. Перегнувшись, я мог разглядеть длинные плети водорослей, какие-то узкие тени и шустрые стайки серебристых рыбок.
Мужики размотали удочки, насадили наживку, да и забросили лески в воду. Яркие поплавки закачались на воде.
Мне тоже дали длинное, и толстое, почти как моё запястье, удилище. Наживкой служило сырое куриное крылышко - Алекс добыл его из пластикового ведёрка из-под майонеза.
Опять же, никаких вопросов я задавать не стал. Бесполезно.
Обхватил покрепче тяжелое, с резиновыми накладками, основание удочки, упёр локти в колени и уставился на поплавок.
Не покривлю душой, если скажу: да. Я ожидал подвоха. Был уверен, что вся эта рыбалка затеяна неспроста. Возможно, как очередное испытание для меня - любит шеф это дело, чего уж греха таить. Иной раз я себя подопытным кроликом так и чувствую...
Но может, опыты здесь ни при чём, а охотятся они совсем, совсем на другую добычу... А я выступаю в качестве приманки.
Недавно заметил: моя сущность, или сила, притягивает других таких же. Подобное, как говориться, к подобному.
Но сейчас я твёрдо решил дознаться, что происходит. Ясно же, что всяческая мистика начинается с того, что меня неодолимо клонит в сон. И если бы не доказательства - шрам на спине и красная ленточка - я бы и сам себя убедил, что приключения в лесу мне привиделись.
В общем, я твёрдо решил не спать. Если что и случится - пускай. Но я в этот момент хочу находится в здравом уме.
Тишина. На воде покачиваются поплавки. Где-то над головой, так высоко, что его даже не видно, поёт жаворонок. Волна негромко плещет о борт лодки. Едва слышно дышат вокруг меня люди... Алекс посапывает чуть сдавленно, нетерпеливо. Словно ждёт чего-то.
Мефодий Кириллович вдыхает размеренно, степенно, и время от времени перехватывает удилище из одной руки в другую.
Векшу я не слышу. Дыхание его стелется легко, подобно пёрышку летучему, и безмятежно, как сон младенца.
Вопреки уверениям Гришки, клёва нет. Сетка на дне лодки лежит пустая, поплавки на воде почти неподвижны.
А солнце взбирается всё выше. Вот оно упёрлось мне в макушку, я прямо чувствую на затылке горячую сухую ладонь. Жарко - аж жуть. Но я упрямо бдю.
Ясно ведь: неспроста торчим мы посреди озера, в самый полуденный жаркий час, когда даже рыба вся упрелась, и прилегла отдохнуть на мягкое илистое дно, среди прохладных водорослей. Длинные тёмные стебли их медленно колышутся в студёной воде, плывут по течению, светлое дно озёрное меж ними усыпано сундуками с златом-серебром, самоцветами яркими, оружьем булатным, рыцарскими доспехами и сгнившей танковой бронёй...
Обширна и глубока история Ладожского озера, как и воды его. Ходили по ним ладьи купеческие, "из варяг в греки" возившие шелка заморские и другие диковины. Когорты тевтонских рыцарей пытались атаковать по льду неприступную крепость Орешек, струги Стеньки Разина бороздили озёрную гладь, собирая дань с богатых прибрежных городов. Нельзя забывать и про Дорогу Жизни, благодаря которой выстоял блокадный Ленинград...
Чувствуя что начинаю клевать носом, я подтягивал к себе поплавок и проверял наживку. Куриное крылышко на крючке размокло, выцвело и уже ничем не пахло. Поправив, я забрасывал его подальше, не обращая внимания на недовольный ропот Алекса и сопение старосты...
Солнце благополучно миновало зенит и двинулось на покой. Установился тот послеобеденный неподвижный час, когда веки смыкаются сами, и даже мошка кружит над водой сонная и ленивая.
От неподвижности, от усилий сопротивляться сну, в голове у меня установился глухой звон. Опустив руку за борт, я плеснул на лицо водой, вздёрнул удилище в воздух и поймал крючок с наживкой.
- Может, вернёмся? - это были первые слова, произнесённые мною с самого утра. - Ясно же, что ничего не поймаем.
Я посмотрел на Алекса, тот открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут я почувствовал сильный удар по затылку.
От неожиданности я не удержал равновесия и кулём повалился за борт.
Не иначе, веслом били, - думал я, погружаясь в прозрачную холодную глубину.
Сидя на солнышке, я изрядно нагрелся, и в первое мгновение показалось, что тело охватил огонь - настолько ледяной была вода. Дыхание перехватило, ноги свело судорогой. Я открыл рот, чтобы вздохнуть, и в лёгкие хлынуло озеро.