Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)

— Значит, они снова решили переселиться?
— Не совсем так. Не переселиться, а перейти в другую планетную систему, к более благоприятному солнцу.
— Это и означает переселение.
— Допустим, — сказал Владилен, — что мы с тобой решили переехать в другой дом. Мы сядем в арелет и переселимся. Но если мы хотим жить на новом месте в этом же доме?
— Тогда придётся перенести дом.
  
— Вот именно. И это уже нельзя назвать переселением.
— Значит, ты хочешь сказать…
— Что наука и техника фаэтонцев дают им возможность «перенести дом на другое место». Короче говоря, совершить переезд в другую планетную систему, не покидая своей планеты.
— От одной звезды к другой?!.
— Что ж тут удивительного? Это гораздо удобнее.
— Твоё хладнокровие восхитительно, Владилен! Действительно! Совершить космическое путешествие, не покидая квартиры! Чего проще! — Волгин рассмеялся несколько нервно.
— Всё это не так уж сложно. Если имеешь возможность воздействовать на гравитационное поле, то становишься хозяином орбиты планеты. Фаэтонцы заставили планету двигаться по спирали, отдаляясь от Веги. А когда освободились от притяжения звезды, направили свой путь к Солнцу.
— К Солнцу? Значит, они возвращаются сюда?
— Ну конечно. Солнечная система их родина. Только здесь через несколько поколений исчезнут все следы влияния голубого солнца и жизнь пойдёт по-старому.
— Теперь понятно, — сказал Волгин. — А я уж хотел спросить, почему они не ушли от Веги гораздо раньше.
— Именно потому, что другой звезды спектрального класса Солнца нет на приемлемом расстоянии. И поэтому фаэтонцы с таким нетерпением ожидали сигнала. Им нужно вернуться на место, где находился первый Фаэтон. Но оно занято его же обломками — поясом астероидов. Только мы, люди Земли, можем помочь им.
— Кажется, я всё понял. Очистительные отряды, в которых работает мать Мэри, созданы для этой цели?
— Да. К моменту прилёта фаэтонцев надо очистить орбиту для пятой планеты, которая снова появится в Солнечной системе. Мы уничтожим все астероиды. На Марсе уже строится сверхмощная гравитационная станция. Только для того, чтобы в случае помех со стороны Юпитера оказать помощь фаэтонцам. Но можно надеяться, что Юпитер не помешает. По нашим расчётам он будет находиться по другую сторону Солнца.
— Момент прилёта точно известен?
— Конечно. Когда фаэтонцы были на Земле, шестьсот лет тому назад, их планета уже покинула Вегу. Они были совершенно уверены, что мы уже способны помочь им. И не ошиблись. Траектория полёта, скорость движения — всё точно известно.
— Но если так, зачем строить станцию на Марсе?
— В таком важном деле нельзя ничем пренебрегать. В расчёты могла закрасться ошибка, или что-нибудь непредвиденное может изменить данные полёта Фаэтона. Нельзя рисковать целым человечеством.
— Когда же они прилетят?
— Фаэтон будет на линии своей новой орбиты первого июля девятьсот семьдесят девятого года. Если, конечно, ничто не помешает.
— Значит, мы не увидим этого события?
— Почему? Осталось сто девятнадцать лет. Фаэтон уже близко. Мунций или даже Люций вряд ли доживут до его прилёта. Но ты, я, Мэри… мы увидим его.
— Я?
— Разве Люций не говорил тебе, что ты проживёшь не менее ста двадцати лет?
— Говорил.
— Ты не веришь ему?
Волгин промолчал. Он действительно не мог верить «отцу» в этом случае. Ему казалось, что Люций сказал так из чувства сострадания, желая убедить Волгина в том, что тот ничем не отличается от других людей. Чудовищное потрясение, которое испытал его организм, умерший и воскрешённый, не могло, по мнению Волгина, продлить жизнь, а, как раз наоборот, должно было сократить её. Люций жалеет его и не говорит правды.
— Хорошо, — сказал Волгин. — Допустим, что я проживу сто двадцать лет. Фаэтонцы прилетят через сто девятнадцать…
— Понимаю, что ты хочешь сказать. Но наука многое узнала и многому научилась из опыта с тобой. Не сомневаюсь, что ты сможешь прожить дольше. Так же, как любой из нас.
— Например, Мунций?
— Ему уже под двести. Едва ли он захочет.
— Разве дело только в желании?
— В большинстве случаев именно в этом. Возьмём Мунция. Если он захотел бы во что бы то ни стало увидеть прилёт фаэтонцев, он мог бы воспользоваться анабиосном.
— Это слово мне ничего не говорит.
— Человека можно погрузить в сон настолько глубокий, что он граничит с состоянием анабиоза. В таком сне организм замирает, сердце почти не бьётся, питание вводится искусственно. Анабиосон может продолжаться от ста до двухсот лет. А проснувшись, человек снова начинает жить. Перерыв не сказывается на общей продолжительности активной жизни. Любопытно, что после анабиосна человек внешне молодеет, исчезают морщины, седые волосы.
— Ты мне напомнил. Я давно хотел спросить, почему у вас сохранилась старость, внешняя, конечно? Разве наука не может создать человеку вечную молодость? Опять-таки внешнюю.
— Вполне может. Морщины, седина — всё это легко устранимо. Но, как это ни странно, сами старики не хотят выглядеть молодыми. За очень редкими исключениями. К таким исключениям принадлежит Иоси, которого ты видел в Космограде. Знаешь ли ты, что он старше Мунция?
— Этому трудно поверить. Иоси выглядит ровесником Люция.
— Он старше его больше чем вдвое… Но таких «любителей» очень мало.
— Вероятно, это происходит потому, что у вас долго длится естественная молодость? С точки зрения моих современников, Люций — дряхлый старик. Ведь ему больше девяноста лет. А выглядит он тридцатилетним. То же самое и с женой Люция — Эрой. Кстати, сколько тебе лет, Владилен?
— Тридцать два.
— А Мэри?
— Не знаю. Спроси её.
— Женщинам не принято задавать такие вопросы. Или у вас это можно?
— Почему же нельзя? Но у нас обычно не спрашивают о годах.
— В таком случае извини за мой вопрос.
— Он вполне естествен.
— Вернёмся к Фаэтону, — сказал Волгин, которому показалось, что Владилен чем-то недоволен. — Сколько лет он уже летит?
— Скоро будет ровно полторы тысячи. Много поколений фаэтонцев провело всю жизнь между Вегой и Солнцем.
— В темноте и холоде?
— Нисколько. Планета согревается и освещается искусственным солнцем, которое обращается вокруг неё. Фаэтонцы в пути пользуются теплом и светом, подобными нашим, солнечным. В этом отношении им лучше, чем было у Веги.
— Почему же тогда они не удалились в пространство гораздо раньше, почему не ожидали вдали от Веги?
— Искусственное солнце греет и освещает, но оно лишено многих излучений, необходимых живым организмам. Полторы тысячи лет ещё терпимо, но больше…
— У тебя на всё есть ответ.
— Я здесь ни при чём. Всё обдумано самими фаэтонцами.
— Ещё один вопрос. Почему фаэтонцы не прилетали на Землю за эти шестьсот лет? Разве их не интересует, как идёт работа очистительных отрядов? Мне кажется, они должны были следить за этим.
— Они вполне доверяют нам. Но Земля слишком жаркая планета для фаэтонцев, особенно после того, как они так долго жили на окраине системы Веги. Когда они были на Земле, для них создавали холодный климат, почти всё время они провели в Антарктиде.
— Антарктида не нуждается в искусственном холоде.
— Ты ошибаешься. Антарктида — тропическая страна. Над ней уже больше тысячи лет сияет искусственное солнце. Но, если фаэтонцы не были больше на Земле, это не значит, что они вообще не прилетали в Солнечную систему. Чем ближе Фаэтон к Солнцу, тем легче им совершать полёты к нам. За шестьсот лет у нас было шесть фаэтонских кораблей. Но они останавливались на Марсе или на Церере. Последний корабль ещё не улетел.
— Так фаэтонцы здесь?
— Да, на Марсе. Это группа учёных, которые работают над проблемой ускорения акклиматизации, предстоящей населению Фаэтона. Они хотят как можно скорее привыкнуть к лучам Солнца, и это очень разумно.
— Хотел бы я их увидеть! — вырвалось у Волгина.
— Так в чём же дело?