Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)

— Откуда вы знаете всё это? — спросила Мэри. — Вы же не биолог, а астроном.
— Если бы ваш отец, — продолжал Владилен, в своём возбуждении не обративший никакого внимания на её реплику, — крупнейший биолог Земли, упустил этот случай, не использовал его до конца, то он совершил бы предательский поступок по отношению к науке. Но, к счастью, у него ясный и трезвый ум. И я просто не могу понять, как вы можете рассуждать иначе. По-вашему, надо сжечь это тело, как это делается всегда. Кто же с вами спорит? Это и будет сделано. Но предварительно тело должно послужить науке.
  
— Оно уже послужило. Вполне достаточно. Сам отец говорит что результаты огромны. Но нельзя глумиться над мёртвым. Они собираются отрезать голову, вынуть мозг. Потом возьмутся за сердце и так далее, — она содрогнулась. — Это уже слишком. Всё должно иметь границы. Таково моё мнение.
— И тут вы неправы, — сказал Владилен. — Неправы формально и по существу. Отделять голову, насколько я знаю, никто не собирается. А вынуть мозг — что же здесь плохого или оскорбительного? Разве не производят вскрытия людей, умерших от неизвестной причины… или для учебных целей. Я знаю, вы скажете, что эти люди дали согласие ещё при жизни, а Дмитрий Волгин, или кто бы это ни был, такого согласия не давал. Но это же чистейший формализм. И ради такого формализма отказываться от полезных и нужных опытов… Не понимаю! Выходит, что наша индивидуальная свобода может приносить вред. Абсурд!
Мэри посмотрела на него весёлыми глазами.
— С вами трудно спорить, — сказала она ещё раз. — Со своей точки зрения вы и мой отец правы. Недаром же все были вынуждены согласиться, и тело Дмитрия Волгина — я совершенно уверена, что это именно он — находится сейчас в этом здании, где над ним вот уже три года работают все или почти все выдающиеся наши учёные под руководством старого Ио и моего отца.
— Вы видели его? — спросил Владилен.
— Кого, отца?
— Нет, тело.
Мэри поморщилась.
— Не видела, — сказала она. — Я ни разу его не видела. И не увижу. Смотрите на это как на женский каприз, но мне неприятен «великий опыт», как его называют. В нём есть что-то мрачное и невыразимо тягостное. А я люблю цветы и солнце. Я люблю жизнь и никогда не войду в лабораторию отца, пока там находится мёртвое тело. Так что идите туда один. Кстати, мы уже пришли, и дверь перед вами. Я думаю, что вы найдёте отца во втором этаже, прямо напротив лестницы. Он знает о вашем прилёте и будет рад увидеть такого же энтузиаста, как он сам.
Она кивнула головой. Светлые волосы рассыпались по её лбу, и Мэри лёгким движением руки отбросила их назад.
— Скажите отцу, что я жду вас обоих к завтраку ровно через два часа. Он сам, конечно, забыл об этом. Не забудьте и вы. Через два часа. Надеюсь, этого времени достаточно для первого разговора.
Она повернулась и пошла обратно по дорожке сада. Владилен смотрел ей вслед, пока её красное платье не скрылось среди зелени. Он внезапно обратил внимание, что на ней не видно пояса.
«Странно! — подумал он. — Неужели она так молода? Или пояс спрятан под платьем. Тогда, значит, она кокетлива. Во всяком случае, она стала красивее, чем была три года тому назад. Интересно всё-таки, сколько ей может быть лет?»
Он ждал, что Мэри почувствует его пристальный взгляд и обернётся. Но молодая женщина не обернулась.
Он вошёл в здание.
Громадный вестибюль был украшен многочисленными бюстами великих биологов прошлого и настоящего. Владилен обратил внимание, что бюста Люция здесь не было.
«Он скромен, как и подобает большому учёному», — подумал молодой астроном.
Он поднялся по голубой лестнице, на каждой ступеньке которой стояла каменная ваза с цветами, на второй этаж.
Мэри была права: Владилен сразу увидел здесь того, кого искал. Сквозь стеклянную дверь был виден Люций, который сидел за столом и писал. Он казался всецело поглощённым работой, и Владилену стало жаль прерывать его труд. Он решил подождать, пока Люций освободится, но тот, словно почувствовав присутствие гостя, поднял голову.
Через несколько секунд они крепко пожимали руки друг другу.
— Я рад, что вы, наконец, вспомнили о вашем обещании, — сказал Люций. — Почему вы так долго не показывались?
— Был очень занят, — ответил Владилен. — Пришлось ещё раз слетать на Венеру. Я только что оттуда, прилетел рейсовым ракетопланом. Невыносимая планета! Там мозг буквально плавится от жары. Вспомнил, что обещал посетить вас. И вот я здесь. Кстати сказать, перед отлётом на Венеру я присутствовал на вашем докладе о первых результатах работы над телом, но вы были так заняты, что я не решился подойти к вам.
— Напрасно, — сказал Люций. — Ну а как метеорит? Нашли вы его?
— Нашёл. Как только прекратились поиски второго свинцового гроба, которого, как вы знаете, так и не нашли, я вернулся к своей задаче. Камень погрузился на пятьдесят два метра. Он был совершенно цел и весил четыреста тридцать восемь килограммов. Но к сожалению, этот метеорит имеет солнечное происхождение.
— То есть как «солнечное»?
— Мы называем «солнечными» те метеориты, которые образовались внутри Солнечной системы, — пояснил Владилен, — в отличие от «космических», залетающих к нам извне. Нас больше интересуют эти последние.
— Так что, вы трудились зря?
— Нет, почему зря? Солнечные метеориты также полезны, только в меньшей степени. Но это несвоевременная тема, и вряд ли она интересна для вас. Да и для меня тоже. Сейчас мне хочется говорить о вашей работе. Я прилетел сюда с единственной целью — повидаться с вами.
— И я вас скоро не отпущу, — сказал Люций. — Я совсем переселился сюда и за все три года ни разу никуда не вылетал. Со мной живёт Мэри.
— Я видел её. Мы с ней только что расстались. А где ваш отец?
— У себя. Он покинул нас два года тому назад. Мы с ним немного не поладили. И с тех пор не виделись в натуре.
— Ваша дочь мне кое-что рассказала. Кроме того, я внимательно следил за всей полемикой, которая поднялась в связи с вашими предложениями. Должен сказать, что я целиком согласен с вами, хотя, конечно, моё мнение ничего не может значить. Как идёт дело?
— Очень хорошо, — ответил Люций, и его глаза блеснули. — Гораздо лучше, чем мы могли даже желать. Вы видели тело три года тому назад. Пойдёмте, я покажу вам его теперь. Предупреждаю, вы будете поражены.
— Я почему-то уверен в этом, — улыбаясь ответил Владилен. — Ведь вы очень скупо сообщаете о своей работе.
— Так надо, — ответил Люций. — И то чрезмерный интерес к ней вредно отражается на её же перспективах.
— Я понимаю, о чём вы говорите, — сказал Владилен. — Но думаю, что в конце концов вы добьётесь всего, что вам нужно.
— Спасибо, — сказал Люций.
Они поднялись в открытом лифте на самый верхний этаж гигантского здания и вошли в лабораторный зал, расположенный под куполом. Стеклянные своды доходили до самого пола, и зал был залит потоками солнечного света, свободно проходившими сквозь молочные стёкла. Но снаружи ничего не было видно.
Обстановка лаборатории — шкафы с приборами и аппаратами, столы и даже скамьи и кресла — была сплошь из стекла, что придавало всему какой-то призрачный вид. Блестящий пол как в зеркале отражал всё, что на нём находилось.
Несколько человек в белых халатах что-то делали у столов, а один из них при входе Люция пошёл к нему навстречу, так чётко отражаясь на поверхности пола, что казалось, его ноги ступают по застывшей прозрачной воде.
— Раствор меняли? — спросил Люций.
— Конечно, но Ио велел усилить концентрацию «владилина» на пять процентов.
— Хорошо! — сказал Люций.
Он взял Владилена под руку и подвёл его к предмету, стоявшему на самой середине зала.
Это был большой стеклянный ящик, установленный на тонких высоких ножках. Он был закрыт со всех сторон и наполнен прозрачной, слегка розоватой жидкостью.
В этом ящике, не касаясь дна, неподвижно висело человеческое тело, целиком погружённое в жидкость.