Анатомия бабника (ЛП)

Справедливости ради стоит отметить, что было и несколько более обоснованных мнений — немногочисленных и затерявшихся среди прочих.
Что же касается «обычных», «нормальных» студентов — как нас тут определили — высказывались мы ненамного лучше. В большинстве комментариев упоминались университетские скандалы, которые я уже изучала, а некоторые приводили хорошие аргументы в мирном ключе. Но потом возникали комментарии, похожие на последний, появившийся только что:
«ЗАТКНИСЬ, безмозглый придурок! Хватит ныть о бесплатных поездках, это не так уж и тяжело — несколько кардиотренировок и пара игр. Если ты действительно бываешь на своих занятиях, то видимо не часто. Почему бы вам не собраться и не поехать в страну третьего мира, чтобы посмотреть, насколько ваш спорт никчемен в общей картине мира. Это всего лишь ИДИОТСКИЙ СПОРТ, а не вопрос жизни и смерти в Уганде».
Боль, боль, боль, пока моя грудь не запылала от извергнутой ненависти.
Один укол боли за другим, еще и еще, пока мое сердце не переполнилось вплеснувшейся ненавистью.
Рациональные аргументы давно уже были отброшены обеими сторонами, превратившись в соревнование — обваляй противников в грязи, а расстояние между «нормальными» студентами и спортсменами из широкой долины превратилось в Большой Каньон.
Серьезно, как люди могут быть такими враждебными? Еще в начале недели, я тоже немного злилась, когда спортсмены высказывались, не скрывая превосходства, но я никогда не хотела, чтобы все скатилось к подобному. Мне нужны были мнения, но не такие конфликты между людьми.
Возможно, анонимность давала нам слишком много свободы.
К моменту, когда я собралась на субботнюю игру, мои внутренности уже завязались в тугой узел. Боль, которую я испытывала, читая гневные комментарии, выросла и плотно поселилась в груди, затмевая желание справедливости и равенства, переполнявшее меня в самом начале работы над статьей.
С того дня я пару раз была в раздевалке вместе с хоккеистами, мы также играли в пьяные игры. Некоторые из этих злых комментариев могли принадлежать игрокам на льду, но эти слова не отражают их личности. Горячие темы, как правило, выявляют худшее в каждом, неважно спортсмен ты или нет.
Черт, как же я смогу войти в раздевалку и вести себя нормально? Я боялась, что они только взглянут на меня и каким-то образом поймут, что я ответственна за опрос.
Наверное, именно это должно было меня беспокоить больше всего, но девятнадцатый номер только что забил первый гол, и все остальное ушло на второй план. Несмотря на правильность решения, отгородиться от этого парня будет нелегко, особенно учитывая, что его присутствие затмевало все вокруг и отрезало поступление кислорода в мой мозг.
Я улыбнулась, когда остальные парни бросились на него. Это было больше похоже на наказание, чем на поздравление, но я могла чувствовать счастливые флюиды отсюда, и после нескольких дней без них, мне хотелось наклониться ближе и впитать их.
Лайла посмотрела на меня.
— Я сильная, — сказала я, хотя мне было намного легче чувствовать себя так, когда между мной и Хадсоном было больше пространства.
Учитывая, что нас все еще разделяли несколько рядов кресел, стеклянная стена и тридцать-сорок футов льда, я беспокоилась, удастся ли мне сохранить свою решимость, когда мы окажемся в одной комнате.
— Я собираюсь разорвать этот круг.
— Как раз собиралась спросить, все ли с тобой в порядке.
Откуда она всегда знает, в какой момент я готова сорваться? И почему мне вдруг хочется плакать? Сморгнув слезы, я мысленно отругала себя за то, что они вообще появились.
Лайла поерзала на стуле и положила руку мне на предплечье.
— Не хочу, чтобы ты снова пострадала, но… Надеюсь, я дала тебе не очень плохой совет.
— Совсем нет, уверена, это к лучшему, — делаю глубокий вдох, медленный выдох. — Милые ботаники заслуживают шанса, как и я.
Как только игра закончилась, я направилась в раздевалку. Передвигаться в туфлях было нереально тяжело, будто они приросли к земле, и это, не считая их скучного вида.
  
Несмотря на мою усердную работу, чтобы сделать обзоры игр более интересными, эта часть моей работы теперь казалась полной ложью, и даже прохладный воздух от кондиционера в раздевалке не мог остудить мои нервы, из-за которых я потела как лошадь.
Чтобы как-то облегчить это чувство, я записывала каждое слово, произнесенное ребятами, решив, что обязательно упомяну о великолепном взаимодействии внутри команды в своей статье.
Мой пульс учащался каждый раз, когда я ощущала Хадсона, оказавшись вместе в одной комнате. Игнорировать его присутствие становилось почти невозможно.
Получив три вполне приличных ответа, я приняла решение, что лучший способ разобраться с Хадсоном — это вообще не иметь с ним дела. Не было необходимости брать интервью у каждого игрока. Но, чтобы привести голову в порядок, я нуждалась в пространстве. Возможно, позже мне не будет так сложно находиться рядом с ним. Уверена, как только встречу парня, соответствующего моим новым требованиям, все станет еще проще. И наконец-то мои тело, сердце и мозг перестанут воевать, заключая и разрушая различные союзы.
Захлопнув блокнот, я направилась к двери, не сводя глаз с зеленого знака «выход».
— Эй, Репортерша, — послышалось у меня за спиной, отчего сердце замерло. Вместо того чтобы развернуться, я увеличила скорость.
За долю секунды до того, как я успела скрыться, большая ладонь обхватила мое запястье. Не было необходимости оборачиваться, я и так знала, что это Хадсон.
— Ты уже второй раз уходишь, не попрощавшись, — сказал он.
— Нет смысла в прощании, если мы даже не здоровались, — я надеялась, это прозвучало резко. Но когда я решилась на него посмотреть, его уверенная улыбка никуда не исчезла, видимо это было не так резко, как я надеялась.
Большим пальцем он очертил круг на моем запястье, вся кровь устремилась к этой точке, в надежде на продолжение.
— Значит, ты должна мне и то, и другое.
Сложно было не заметить, что он был по пояс обнажен. Я судорожно сжала пальцы.
— Хадсон, — я старалась говорить тихо, но строго. — Твои действия неуместны.
Свободную руку он положил на мое бедро и притянул ближе к себе. Наклонившись к моему уху так близко, что почти касался его, он тихо прошептал:
— Если ты считаешь, что это неуместно, подожди, пока не увидишь, что я запланировал на вечер. Встретимся у моего грузовика.
Я безуспешно попыталась сглотнуть.
— Мы больше не можем это делать, — прошептала я. — Мне надоело играть в эти игры. На самом деле, я вообще не хочу играть.
Легким рывком он развернул меня лицом к себе. Я знала, что его физическое присутствие лишь усложнит осуществление моего плана, но была не готова к мощной волне желания, пронзившей мое тело.
Потом мой взгляд переместился на окружающих нас людей: двое его товарищей по команде внимательно наблюдали за нами.
Я уже совершила так много глупостей, но вот-вот подорву не только свой рабочий авторитет, но и личное уважение. Я обещала лучше заботиться о своем сердце и собиралась это сделать. Разорвать этот круг, разорвать этот круг.
Выдернув руку из его хватки, я сделала шаг назад.
— Мистер Декер, рада получить ваши комментарии по поводу игры, но была бы вам очень признательна, если бы вы не забывали, я не одна из ваших «хоккейных заек».
Эти слова явно произвели на него впечатление: его ухмылки и след простыл. Он крепко сжал челюсть, а боль, которую я отгоняла раньше, вернулась с удвоенной силой, моментально распространяясь в груди.
Теперь абсолютно все пялились на нас. Не зная, что еще делать, я решила придерживаться выбранного курса. Подняв блокнот, произнесла:
— В последнем периоде противник почти догнал вас, и игра вполне могла закончиться вничью. Как вы думаете, что стоит предпринять, дабы уберечь себя в будущем от подобной нервотрепки на последних минутах. Особенно, когда противник — команда более высокого уровня?