Пикник и прочие кошмары

– Как удачно, – сказала мать. – Весь пляж в нашем распоряжении. Я боялась, что прекрасная погода выгонит всех на природу.
– Давайте прогуляемся вокруг бухты, – предложил Лесли. – Расстояние небольшое, и открывается хороший вид.
Согласившись с этим планом, мы припарковались и, навьюченные провиантом, напитками и подстилками, зашагали по гальке.
– Мне необходимо на что-то опереться, – сказала мать. – Иначе разболится спина.
  
– Правильно, сидеть надо культурно, – согласился Ларри, – не то кишки завяжутся в узел, а от этого бывает язва и все такое. Внутренности гниют, еда проваливается в желудочную полость.
– Ларри, милый, может, не стоит перед едой? – попросила мать.
– Обопрись на скалу, – посоветовала ей Марго.
– Отличная мысль. Вон там, в тенистом уголке.
Только она туда направилась, как от скалы отвалился здоровый кусок и с грохотом упал на гальку, а за ним с шипением посыпались струи песка.
– Нет уж, спасибо, – сказал Ларри. – Без меня. Я вовсе не горю желанием быть заживо похороненным.
– Послушай, вон черный валун, как раз посередине пляжа, будет на что опереться.
И Лесли направился туда, побросал поклажу, накрыл валун подстилкой и еще подложил мягкие подушечки. Мать приковыляла и заняла удобное местечко. Ларри присел рядом, а мы расстелили свои подстилки, уселись на гальке и стали распаковывать наши несметные припасы.
– Странный здесь запах, – пожаловался Ларри, набив рот слойкой с карри.
– Морские водоросли, – объяснил Лесли. – Они всегда попахивают.
– Они считаются полезными для здоровья, – вступила Марго. – Особенно для легких.
– Вряд ли этот запах полезен для легких, – покривила носом мать. – Очень уж… очень уж он… резкий.
– Он накатывает волнами, вместе с ветром, – предположил Ларри.
– Мм. – Марго закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Прямо чувствуешь, как он очищает легкие.
– Только не мои, – возразил ей Ларри.
– Ветер переменится, и запах уйдет, – весело бросил Лесли, отрезая себе большой кусок пирога с дичью.
– Я очень надеюсь. Он довольно тяжелый, – сказала мать.
Какое-то время мы ели молча, а потом Ларри втянул носом воздух:
– Запах стал еще хуже.
– Это зависит от ветра, – успокоил его Лесли.
Ларри поднялся и стал осматриваться:
– Не вижу я никаких водорослей, только у самой воды.
Он подошел к нам и снова принюхался.
– Теперь понятно, почему вы не жалуетесь, – с горечью сказал он. – У вас-то не пахнет. Воняет там, где сидим мы с матерью.
Он принялся осматривать место, где мать с удовольствием ела корнуэльский пирог, запивая его вином. Вдруг он издал такой вопль ужаса и ярости, что мы аж подскочили, а она пролила вино себе на колени.
– Мать честная! – заорал Ларри. – Вы только поглядите, куда этот идиот нас посадил! Неудивительно, что мы тут задыхаемся. Мы наверняка умрем от тифа!
– Ларри, дорогой, зачем так кричать? – Мать вытирала юбку носовым платком. – То же самое можно сказать спокойно.
– Нет, нельзя! – огрызнулся он. – Невозможно оставаться спокойным перед лицом такой… такой мерзости!
– Ты о чем, дорогой? – не поняла мать.
– Ты знаешь, на что ты опираешься по милости твоего сынка?
– На что? – Она бросила нервный взгляд через плечо. – На валун.
– Это не валун, – с угрожающим спокойствием произнес Ларри. – А также не груда высохшего песка и не окаменевший таз динозавра. Это не имеет никакого отношения к геологии. Знаешь, на что мы с тобой вот уже полчаса опираемся?
– На что? – Мать струхнула не на шутку.
– На труп лошади. Огромного коняги.
– Чушь, – не поверил Лесли. – Это валун.
– У валуна бывают зубы? – саркастически поинтересовался Ларри. – Глазницы? Остатки ушей и грива? Послушай, из-за твоего злого умысла или глупости мы с матерью можем подхватить смертельную болезнь.
Лесли встал, чтобы взглянуть поближе. Заодно и я. И точно, из-под подстилки торчала голова, очевидно когда-то принадлежавшая лошади. Вся шерсть выпала, и кожа, многократно омытая морской водой, сделалась темно-коричневой. Рыбы и чайки выели глаза, из оскаленной пасти торчали пожелтевшие зубы, как два ряда могильных обелисков.
– Странно до чертиков. Я был готов поклясться, что это валун.
– Если бы в свое время ты потратился на очки, это спасло бы нас от больших неприятностей, – резко заметил ему Ларри.
– Откуда я мог знать? – воинственно отозвался Лесли. – Ты ожидал увидеть на пляже здоровенный конский труп?
– По счастью, я не так много знаю о поведении лошадей, – ответил Ларри. – Она могла окочуриться, купаясь. Но это никак не извиняет твоей исключительной глупости: предложить сгнивший труп в качестве шезлонга мне и матери.
– Чушь собачья, – отмахнулся Лесли. – На вид настоящий валун. Конский труп и выглядеть должен соответственно. Короче, тут нет моей вины.
– Он не только выглядит как труп, еще и пахнет трупниной, – продолжал Ларри. – Если бы твоя носовая перегородка не была отключена с рождения, как и твой интеллект, ты бы обратил внимание. Этот запах своеобразной амброзии достаточно красноречив.
– Ну-ну, дорогие, не надо ссориться, – попросила мать.
Она ушла с подветренной стороны и зажала нос платком.
– Смотри, черт возьми! Я тебе сейчас покажу.
Лесли отбросил подушки и сдернул подстилку, обнажив потемневший и полумумифицированный остов. Марго вскрикнула. Конечно, если ты знал, что перед тобой конский труп, все было понятно, но можно было понять и Лесли: с учетом зарытых в гальке ног темно-коричневый кожистый торс легко было принять за нечто другое.
– Ну, видишь? – торжествующе воскликнул Лесли. – Чем тебе не валун?
– Ничего похожего, – холодно заметил Ларри. – Что есть, то есть: окоченевший конский труп. Если уж принимать его за что-то другое – разве что за какого-нибудь слабоумного члена жокейского клуба.
– Вы так и будете до вечера спорить о конских трупах? – не выдержала Марго. – От вас, мужчин, можно сойти с ума.
– Да, Ларри, дорогой, давайте уйдем отсюда и найдем более подходящее место для ланча, – сказала мать.
– Я предлагаю послать вперед Лесли. Может, на этот раз он присмотрит окочурившуюся корову или пару овец. Кто знает, какие еще зловонные трофеи нас ожидают? Утонувшая свинья стала бы прекрасным дополнением к меню.
– Ларри, прекрати, – твердо сказала мать. – С меня хватит этого запаха, чтобы еще выслушивать такие разговоры.
– И в чем моя вина? – брюзжал Ларри, пока мы шли по пляжу. – Разве не Лесли нашел эту аппетитную полуразложившуюся победительницу дерби? Вот кто Бёрк и Хейр в одном лице [4]. На него и нападай.
Мы прошли дальше по пляжу, наши аппетиты быстро разгорелись от свежего соленого воздуха и перепалки, трупный запах нас больше не мучил, и мы набросились на еду с удвоенным рвением. После чего, набив желудки и, пожалуй, перебрав вина, мы все провалились в забытье и спали долго и крепко. Вот почему мы пропустили изменения погоды. Я проснулся первый. Сначала я решил, что уже вечер, так как вся бухта была погружена во мрак, но потом посмотрел на часы: всего пять. Быстрый взгляд наверх сразу внес ясность. Когда мы еще бодрствовали, небо было бледно-голубым, а море все переливалось, сейчас же небосвод приобрел оттенок сланца, а вода, ему под стать, сделалась иссиня-черной, и волны угрожающе вздымались под порывами ветра. Горизонт был черен как смоль, рассекаемый молниями, и до моего слуха донеслись не такие уж далекие раскаты грома. Я тут же поднял тревогу, и все уселись, полусонные, осоловелые. Через несколько секунд до них дошло, какой метеорологический кульбит произошел, пока они спали.
  
– О боже! – воскликнула мать. – А ведь крыша Министерства авиации обещала…
– Кошмарная страна, – сказал Ларри. – Только отчаянному мазохисту может нравиться эта жизнь. Здесь все умерщвляет твою плоть – от домашней еды до закона о торговле спиртными напитками и от женщин до погоды.