Пикник и прочие кошмары

– Может, опустим крышу, раз уж такой чудесный день? – предложил Джек.
– О да, дорогой, – поддержала его мать. – Надо пользоваться погодой.
Лесли с Джеком общими усилиями убрали парусиновую крышу. Мы все расселись, и «роллс» покатил по английской глубинке, роскошной, зеленой и какой-то миниатюрной, заполненной птичьим пением, – о чем еще можно мечтать? Лесочки на проносящихся мимо холмах смотрелись этаким барельефом на фоне голубого неба, где смутно вырисовывались ниточки неподвижных облаков, похожих на зубастых карпов. Воздух благоухал, солнце пригревало, и автомобиль, тихо жужжа, словно сонный шмель, скользил среди высоких живых изгородей и зеленых холмов, то и дело, как ястреб, ныряя в лощину, где сбивались в кучку коттеджи с неровными соломенными крышами, так что каждой деревеньке хорошая стрижка не помешала бы.
  
– Я уже забыл, как этот пейзаж напоминает викторианские кукольные домики, – в задумчивости произнес Ларри.
– Правда, чудесно, дорогой? – сказала мать. – Я знала, что тебе понравится.
Мы миновали беленые коттеджи, чьи соломенные крыши походили на огромные корки пирога, и тут Джек за рулем вдруг напрягся.
– Та-ак! – воскликнул он. – Вы слышали? Тикити-тикити-пинг, а потом скррр…
После небольшой паузы Ларри обратился к матери:
– Мне казалось, эта семья и без того неуравновешенная, чтобы еще добавлять безумия посредством женитьбы.
– Вот опять. Скррр! Скррр! Неужели не слышите? – Глаза у Джека лихорадочно блестели.
– Господи! – с горечью выдохнула Марго. – Почему мы не можем никуда поехать без того, чтобы ты не разобрал машину на части?
– Но это может быть серьезно. Тикити-тикити-пинг может означать повреждение головки магнето.
– Просто наехали на камень, – предположил Лесли.
– Нет, тогда был бы другой звук, – сказал Джек. – Пинг, но без тикити.
– Я не слышал никакого тикити.
– Никто не слышит никакого тикити, кроме него, – раздраженно сказала Марго. – У меня это уже вот где!
– Ну-ну, дорогая, не ссорьтесь, – примирительно сказала мать. – Кто в нашей семье инженер?
– Интересному языку учат нынешних инженеров. В мое время никаких тикити-пингов они не обсуждали, – прокомментировал Ларри.
– Джек, если вы считаете это серьезным, давайте остановимся, и вы все проверите, – сказала мать.
Джек съехал в карман, обсаженный цветущими ивами, выскочил из машины, открыл капот и нырнул во внутренности «Эсмерельды», как изнемогающий от жары человек бросился бы в прохладный бассейн. Послышались громкие стоны и кряхтенье, а затем высокие носовые звуки, как будто ошалевший овод застрял в струнах цитры.
– Что ж, поскольку нашего форейтора, кажется, поразила молния, как насчет какой-нибудь живительной жидкости? – подал голос Ларри.
– Не слишком ли рано, дорогой? – всполошилась мать.
– Для англичан, возможно, и рано, но ты не забывай, что я много лет прожил среди иностранцев с пониженными моральными устоями, и они вовсе не считают, что, прикладываясь к спиртному, днем или ночью, ты каждый раз ставишь под удар свою бессмертную душу.
– Ну что ж, дорогой. Возможно, немного аперитива и не повредит.
Лесли залез в багажник и раздал нам напитки.
– Для остановки место не самое плохое, – сказал Ларри, снисходительно оглядываясь на зеленые холмы, по-шахматному расчерченные живыми изгородями, здесь и там помеченные черными и жемчужно-вспененными лесами.
– А какое жаркое солнце, – вставила мать. – Для этого времени года просто удивительно.
– Зимой за это заплатим, – мрачно предсказал Лесли. – Обычная история.
Тут из глубины капота послышался громкий звенящий чих. Ларри замер, не донеся стакан до рта.
– Что это было? – спросил он.
– Джек, – ответил Лесли.
– Я про этот звук. Джек, говоришь?
– Да, чихнул.
– О боже! – воскликнул Ларри. – Вот кто принес бактерии. Мать, я неделю избегал заражения всеми способами, известными Британской медицинской ассоциации, чтобы подхватить простуду от собственного зятя… и где, в дикой глуши, где до ближайшего врача ехать и ехать! Нет, это уже слишком!
– Успокойся, дорогой. Люди иногда чихают и без всякой простуды.
– Только не в Англии. Здесь любой чих – предвестник бедствий, а то и смерти. Иногда мне кажется, что единственная радость англичанина – это заразить кого-то насморком.
– Ларри, дорогой, зачем преувеличивать? – заметила мать. – Джек всего разок чихнул.
Тут Джек снова напомнил о себе.
– Ага! – возбужденно воскликнул Ларри. – Вот и второй. Говорю тебе, он готовит настоящую эпидемию. Предлагаю оставить его здесь. Лесли сядет за руль, а его кто-нибудь подбросит до Борнмута.
– Мы не можем оставить его на обочине, не говори глупости, Ларри, – сказала мать.
– Почему нет? Эскимосы оставляли своих стариков на плавучих льдинах, где их съедали белые медведи.
– Не понимаю, зачем Джека должен съесть белый медведь только оттого, что ты боишься какой-то дурацкой простуды, – возмутилась Марго.
– Я выразился фигурально, – сказал Ларри. – Здесь его, скорее всего, заклюют кукушки.
– Я не позволю бросить его одного, – отрезала Марго.
Тут Джек вылез из-под капота. Его внушительный нос вырос вдвое и стал цвета перезрелой хурмы, а из полуприкрытых глаз градом катились слезы. Он приблизился, отчаянно чихая.
– Назад! – закричал Ларри. – Проваливайте отсюда вместе со своими грязными бактериями!
– Эдо не бакдерии. – Джек старался четко произносить каждое слово. – Эдо сенная лихорадка.
– Научные термины меня не интересуют. Проваливайте, кому говорят! Я вам кто, Луи Пастер, что вы тащите ко мне своих микробов?
– Эдо сенная лихорадка, – повторил Джек, продолжая страшно чихать. – Наверное, здесь чдо-до цведед. – Он скорбно воззрился слезящимися глазами и разглядел ивы. – Ага! – рявкнул он сквозь чихи. – Вод эди гадины.
– Я не понимаю, что он говорит. Эти микробы уже проникли в его мозг, – предположил Ларри.
– Это сенная лихорадка, – пояснила Марго. – А во всем виноваты цветущие ивы.
– Это еще хуже, чем простуда, – не на шутку встревожился Ларри. – Я не хочу подхватить сенную лихорадку.
– Ее нельзя подхватить, дорогой, – пыталась успокоить его мать. – Это аллергия.
– Да хоть бы анаграмма. Пусть на меня не дышит.
– Но это не заразно, – настаивала Марго.
– Ты уверена? Все бывает в первый раз. Так сказал прокаженный своей жене, и не успела она задуматься, как уже основала колонию, где все звенели колокольчиками и кричали друг другу: «Нечистый!»
– Дорогой, ты все усложняешь, – сказала мать. – Обыкновенная сенная лихорадка.
– Надо поскорей уезжать од эдих деревьев, – сказал Джек.
Он сел в машину и рванул так, что мы едва разминулись с большой, груженной навозом повозкой и с впряженными в нее двумя огромными битюгами, вынырнувшими непонятно откуда.
– Не помню, чтобы я подписывался на групповое самоубийство! – вскрикнул Ларри, хватаясь за ручку двери.
– Не так быстро, – обратилась к мужу Марго. – Не разгоняйся.
– Воздуха! – простонал Джек. – Я задыхаюсь од эдой быльцы!
После нескольких миль бешеной езды, сопровождаемой взвизгами матери и Марго и предостерегающими выкриками Ларри, Джек продышался, и его немного отпустило. «Роллс» перешел на более умеренный ход.
– Лучше бы моя нога не ступала на английскую землю, – сетовал Ларри. – Сначала противные микробы, потом сенная лихорадка, теперь сумасшедшие гонки прямиком из «Бен-Гура» [3]. В мои годы это чревато сердечным приступом.
Время приближалось к ланчу, когда мы оказались в лабиринте узких дорожек среди мысов и утесов. В попытке найти бухту Лалворт мы окончательно заплутали, но в какой-то момент дорога нас вывела к полукруглому заливчику, охраняемому высокими скалами. Залив безмятежно голубел под ярким солнцем, и мы решили устроить здесь ланч. Если не считать пожилой пары, прогуливавшей свою собаку, берег был безлюден.