Смерть в Поместье Дьявола

— Вы совершенно правы. — В голосе Питта слышалось сочувствие. В загородном поместье зимой жизнь кипела: охота, балы, вечеринки, гости на Рождество. Отъезд в Девон больше напоминал ссылку. — И, как я понимаю, доктор Пинчин — достаточно интересный работодатель? — Он решил копнуть чуть глубже.
Маллен вежливо улыбнулся. Чувство чести никогда не позволило бы ему поделиться сведениями, которые стали ему известны за время службы у Пинчинов. Дворецкие, предававшие хозяев, по его разумению, позорили профессию. И он намеренно сделал вид, что неправильно истолковал вопрос, о чем оба они знали.
  
— Да, сэр, хотя пациентов, по большей части, в доме он не принимал. Кабинет доктора находится в Хайгейте. [4] Но время от времени к нам на обед приходили знаменитости.
— Да?
Маллен назвал имена нескольких известных хирургов и терапевтов. Питт их запомнил, решив, что в ближайшее время заглянет к ним, чтобы спросить их мнение о Губерте Пинчине, хотя и знал, что профессионалы склонны защищать коллег, даже когда это противоречит здравому смыслу. Однако всегда оставался шанс, что личная неприязнь или зависть развяжет язык.
Чуть больше он узнал от Маллена о привычках доктора, который очень часто задерживался допоздна. И ночи, проведенные им вне дома, не являлись чем-то из ряда вон выходящим. Никаких объяснений не требовалось: все понимали, что болезнь не ограничивает себя часами приема врача.
А несколько секунд спустя в дверь постучала служанка: хозяйка готова поговорить с ним, если он пройдет в утреннюю столовую.
Там его и ждала Валерия Пинчин, женщина вагнеровской стати, с широкими плечами и высокой грудью, синеглазая, с зачесанными назад волосами, одетая в черное. Внезапно ставшая вдовой, она скорбела не только об ушедшем муже, но и его жуткой смерти. На бледном лице читалась решимость противостоять всем невзгодам. Она настороженно смотрела на Питта.
— Доброе утро, мадам, — поздоровался Томас и прежде всего выразил приличествующие случаю соболезнования. — Позвольте выразить сочувствие в связи с понесенной вами утратой.
— Спасибо, — чуть натянуто поблагодарила Валерия и вскинула волевой подбородок. — Вы можете присесть, мистер… э… Питт.
Инспектор сел на стул по другую сторону стола. Она маленькими глотками пила чай, не предложив ему чашку. В конце концов, он навязал ей свое общество, не смущаясь свалившейся на нее бедой, ничем не отличаясь от крысолова или водопроводчика. Так что не имело смысла воспринимать его социально равным.
— Извините, мадам, — продолжил Питт, — но я обязан задать вам несколько вопросов.
— Я никоим образом не смогу вам помочь. — Само такое предположение возмущало ее до глубины души. — Как вы только могли представить себе, будто я что-то знаю о таком отвратительном… — Она замолчала, не сумев подобрать подходящего слова.
— Разумеется, не знаете.
Валерия не относилась к тем женщинам, к которым сразу хотелось проявить сочувствие. Питту пришлось вспомнить родственников других жертв и различные способы, позволяющие не сыпать соль на свежие раны.
Мисс Пинчин вроде бы чуть успокоилась, но глаза недовольно смотрели на него, а обтянутая черным внушительная грудь негодующе поднималась и опускалась.
— С вашей помощью я могу побольше узнать о вашем муже. Возможно, кто-то видел в нем врага…
Томасу хотелось проявлять максимальную мягкость, но факты оставались фактами, и, не располагая ими, он не мог провести эффективное расследование. Губерта Пинчина убили. Кто-то считал, что у него есть на то причина: простой грабитель не кастрирует своих жертв.
Валерия начала что-то говорить, передумала, отпила еще глоток чая. Питт ждал.
— Мой муж… — Очевидно, у нее не получалось озвучить свои мысли, не выдав полицейскому части жизни, которую она находила очень личной, возможно, вызывающей боль. — Мой муж был эксцентричным человеком, мистер Питт. Среди его пациентов хватало необычных людей. Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать «недостойных», — она фыркнула. — Я не хочу причислять его к неудачникам, но он мог бы сделать фантастическую карьеру. Мой отец… — Она вновь вскинула подбородок. — Доктор Альберт Уокер-Смит. Вы, несомненно, слышали о нем.
Питт не слышал, но солгал.
— Очень известный специалист, мадам.
Ее лицо чуть смягчилось, и на мгновение Томас испугался, что у него потребуют более пространных разъяснений. Он понятия не имел, кто такой Альберт Уокер-Смит, пусть и понимал, что миссис Пинчин хотела, чтобы ее муж равнялся на него.
— Вы назвали доктора Пинчина эксцентричным, мадам, — продолжил Питт. — Это относилось не только к тому, что он стремился достигнуть максимальных высот в своей карьере?
Ее большие руки комкали салфетку.
— Я не очень понимаю, к чему вы клоните, мистер Питт. Он не имел дурных привычек, если вы на это намекаете. — За ее словами маячили самые черные подозрения, которые рождает женское невежество по части возможных прегрешений мужчин.
Томас уже понял, что ничего важного здесь ему не узнать. Все его очевидные вопросы останутся без ответа. Слишком уж крепка броня достоинства и стремления во всем поддерживать образ скорбящей вдовы. От последнего она не хотела отклоняться ни на йоту. Совсем как река, текущая по привычному руслу к далекому морю.
— Он любил сыр «Стилтон»? — неожиданно спросил Питт.
Ее брови поднялись.
— Простите? — резко переспросила она.
Инспектор повторил вопрос.
— Да, любил, но я нахожу этот вопрос оскорбительным, мистер Питт. Какой-то безумец напал на моего мужа и убил его самым… — ее глаза наполнились слезами, она шумно сглотнула, — самым отвратительным образом, а вы сидите в его доме и спрашиваете, любил ли он этот сыр!
— Это уместный вопрос, — ответил Томас, с трудом сдерживаясь. Валерия ничего не могла с собой поделать: от сокрушающего страха, который она испытывала, защитой могли послужить только нормы, принятые в обществе, и достоинство. — На его одежде обнаружены крошки сыра «Стилтон».
— Ох. — Она сухо извинилась. — Извините. Полагаю, вы в своем деле мастер. Да, да, мой муж в этом себе не отказывал. Любил хорошо поесть.
— Правильно ли я понял из ваших слов, что он занимался благотворительностью, лечил из милосердия?
— Он делал многое такого, что не приносило дохода! — воскликнула Валерия с внезапно прорвавшимся в голос негодованием. — Большую часть своего времени тратил на людей, которые… которые этого не заслуживали. Если вы ищете врагов среди других врачей, мистер Питт, то напрасно. Способностей моему мужу хватало, но он не реализовывал их, как должно, — в голосе слышались годы разочарования, бесчисленные упущенные возможности.
— Тем не менее, как я понимаю, он пользовался уважением.
Томас разрывался между интуитивной неприязнью к ней и жалостью, рожденной ее раздражением. Она вышла замуж за человека, который не оправдал ее надежд, и уже ничего не могла с этим поделать. Он имел все возможности обратить в явь ее мечты, но отказался пойти ей в этом навстречу.
Она вздохнула.
— Да, в какой-то степени. Он был душой компании, знаете ли. Люди его любили, — в голосе слышались удивленные нотки. Она этого не понимала, не могла осознать. Испытывала по отношению к нему слишком глубокое разочарование, чтобы находить его поведение забавным. — Он умел поставить блестящий диагноз. В этом он специализировался, знаете ли… в постановке диагноза.
Питт вернулся к очевидному.
— Можете вы вспомнить что-то такое… все равно что, мадам, на что, возможно, следует обратить внимание? Кого-нибудь из тех, кто мог затаить на него злость? Может, давнего пациента… или родственника, который не смирился со смертью близкого человека и обвинил в этом врача? Может, в последнее время вы заметили что-то необычное в поведении доктора Пинчина… или у него появились какие-то новые знакомые?
  
— Мой муж никогда не приводил в этот дом людей, не достойных уважения, мистер Питт. — Валерия поджала губы. — Кое-кого он развлекал в других местах… вы, я уверена, поймете. Я не заметила ничего странного в его поведении — он вел себя как обычно.