По шумама и горама (1942) (СИ)
Пока же приходилось каждые пять минут вставать и отогревать руки над потрескивающими углями. Будь это не управление Тайной полевой полиции в Белграде, он бы еще и в плед закутался… Но стоило только представить, что точно так же, закутанными в одеяла или крестьянские овчины, выглядят солдаты Рейха под Москвой в эти ужасные сибирские морозы, как его передернуло и Юрген предпочел кинуть в камин еще два поленца.
Огонь облизал их, потрогал слабенькими язычками, словно примериваясь, и отступил. Только для того, чтобы издали прогреть дерево и с треском набросится со всех сторон. Да, только так и надо — не торопясь, после тщательной подготовки, решительным ударом! И так будет на Востоке, пусть большевикам повезло с холодами, но им не сломить мощь Вермахта и волю фюрера!
Клопф прошелся по кабинету, стараясь не слишком удаляться от камина, переступил сапогами, слушая разнотонный скрип паркета и тиканье часов, глянул на помалкивавший с утра телефон.
Обычно аппарат разрывался от срочных звонков, требовавших немедленной реакции фельдгестапо. И Клопф с удовлетворением перебирал в памяти удачи последних месяцев — получив от него информацию, люди полковника Гешева арестовали в Македонии тамошнего большевистского лидера Колишевского, схвачен и повешен партизанский командир Митрович, в лагере Баница после допросов уничтожены десятки коммунистов, в Кренте армия, следуя указаниям гестапо, разгромила бандитов… Да, случались и провалы — лидер банатских большевиков Йованович оказал сопротивление и застрелен, кретины из сербской полиции запытали до смерти Надежду Пурич, так и не добившись сведений о подпольной типографии. Но это неизбежные издержки.
Большевистские фанатики в Москве начали вещание станции «Свободная Югославия» и у гестапо сразу же прибавилось забот — искать тех, кто слушал, переписывал и распространял эту лживую пропаганду. Но все равно, общий итог Клопфу нравился — что ни день, то очередной бандит, а то и несколько, арестован, расстрелян, повешен, убит при попытке задержания.
Огонь в камине разгорелся, приятное тепло обволакивало тело, телефон молчал. Паузу стоило использовать и Юрген вынул из сейфа заветную папочку, а из нее — фотографии. Удачно с ними получилось, беглого кадета Забурова, он же Иоганн Вайс, он же Владимир Рауш фон Таубенберг по матери, опознали и на железной дороге, и в Сараево, хотя там полной уверенности нет. Вроде он, но с братом, старшим или младшим, непонятно. И никто не запомнил фамилию в рейхспаспорте — Шварц-что-то-там. Да таких в Рейхе чуть меньше, чем Мюллеров — Шварцлозе, Шварценеггер, Шварценберг!
А потом он снова исчез, но Клопф все равно себя похвалил за верно вычисленный маршрут фигуранта. Тем более, что Вайс-Забуров снова появился в Сербии — под Валево, где его опознали благодаря ориентировкам. И неудивительно, что он примкнул к бандитам, было бы странно, если нет.
Фельдполицайкомиссар вздохнул — так и не удалось предъявить фотографии разведчикам дивизии «Рейх», понесшей потери под Москвой. Кемпинский погиб, а Гюндель тяжело ранен и нет надежды, что он вообще сможет кого-то опознать. Никто, никто не ожидал от большевиков такого!
Ничего, это агония загнанной в угол крысы, даже пауза сейчас работает на Вермахт — идет пополнение и закрепление, и как только закончатся эти страшные русские морозы, фюрер вновь бросит войска в неудержимый натиск!
Да, как следует подготовится и нанести удар! Клопф с досадой вспомнил, что поторопился осенью, когда казалось, что почти ухватил Вайса! Не надо было пускать на самотек, агент Краббе решил ликвидировать Забурова, а юнец снова вывернулся! Зато в сумбурных и бестолковых донесениях агента Глаубе среди кучи ненужной информации нашлись сведения, позволившие однозначно идентифицировать Вайса-Забурова. Надо, кстати, поощрить Глаубе.
Ста рейхсмарок будет достаточно, Юрген в два шага вернулся к столу, взял холодное перо, помедлил и выписал требование на двести — в конце концов, кто знает, какие оперативные суммы потребуются ему завтра? Вызванный референт забрал бумажку и скрылся за дверью, а полицайкомиссар снова перечитал последнее донесение Глаубе, еще не внесенное в реестр и не подшитое в папку.
Пожалуй, не стоит ему давать ход — начальство начнет торопить, требовать результата, сорвет многообещающую комбинацию и подставит под удар ценного агента. Клопф скомкал листок и кинул его в огонь, вспыхнувший яркими языками. Бумага мгновенно истлела в пепел и рассыпалась, но хозяин кабинета на всякий случай еще поворошил угли кочергой.
Куда делся Вайс после Ужице? Он не мог остаться с четниками после попытки ликвидации, значит, ушел с бандитами в Санджак или Боснию. Лицо, похожее на фигуранта видели в Плевле и Рудо, но последнее достоверное известие все-таки Ужице, конец ноября. Значит, снова отставание, на два месяца. Но в сентябре-августе, когда только началось дело Забурова, отставание было четыре-пять месяцев. Машина розыска медлительна, но неотвратима, к лету она настигнет и раздавит этого мальчишку.
Юрген закрыл папку. Надо обновить ориентировку с учетом новых данных и снова разослать ее, в том числе и хорватам. И пора браться за рутину, сейчас всеми силами необходимо обеспечить безопасность перевозок в средиземноморские порты — танковая группа Роммеля тихо и незаметно готовится к броску через африканские пески. И там сейчас тепло, не то что тут, в Белграде. А уж какая холодрыга в здешних горах — страшно даже подумать. Ничего, пусть наш мальчик померзнет.
* * *Не так я себе представлял работу штаба бригады, совсем не так. Во-первых, помимо собственно штаба, сегодня присутствовали и командиры батальонов с комиссарами на пару. Во-вторых, это у нас Верховный штаб и товарищ Тито незнамо где, а вот Главный штаб Боснии и Герцеговины туточки, присутствует в полном составе. Ну и некоторые особо приближенные лица, вроде меня, до кучи.
Человек тридцать, чисто партсобрание. Только без регламента: все галдят и друг на друга орать не стесняются. Обстановка нервная, нас немцы давят и пауза возникла только из-за морозов — говорят, у них смазка застывает.
Командант бригады Коча Попович хлопнул по столу ладонью, восстановил тишину и потер большим и указательным пальцем воспаленные с недосыпу глаза:
— Отходить надо на юг, к итальянской зоне.
Члены Главного штаба Боснии и командиры батальонов заговорили почти разом:
— Почему на юг? Там Сараево! На север, к Озренскому отряду! Нет, на запад! Ударить на Подроманию!
То есть сколько людей, столько мнений. А я все поглядывал на члена Главного штаба Слободана Принципа, молодого парня лет двадцати семи. Поразил он меня не возрастом (Иво Рибар и того младше, а уже член Верховного штаба), а родней: дядя его носил ту же фамилию Принцип и звался Гаврилой. И отличился тут же, в Сараево, почти сразу после рождения Слободана. Семь пулек, тот самый.
— Мы должны соединиться с Верховным штабом, — отрезал комиссар Фича.
— Да, но почему для этого нужно идти на юг? — упроствовал Слободан.
— Верховный штаб не мог раствориться в воздухе, — медленно начал Коча, разглаживая лежащую на столе карту.
Вокруг нее тут же собралась толпа, задние вставали на цыпочки, чтобы заглянуть через плечи и головы передних. А поскольку никто и не подумал перестать курить, в куполе из тел над столом немедленно повис топор.
— Вот смотрите. Части немецких 342-й и 718-й дивизий соединилсь под Хан-Песаком и взяли Соколац, дорога на север и в Сербию закрыта. Верховный штаб был восточнее нас, но мимо не проходил, растворится в воздухе он не мог, значит, отступил на юг.
— Но на юге Сараево!
— Обошли, через Подроманию и дальше, на Горажде.
— Надо идти следом! — потребовал Принцип.
Коча отрицательно помотал головой, расправил усы и терпеливо объяснил:
— Если их преследовали, то на Романийском плато сейчас войска противника. Кроме того, связные из Сараево сообщили, что немцы расчистили дорогу на Рогатицу и могут в любой момент направить подкрепления наперерез.