Беги домой

Она отпустила руку Марка, в первый раз с тех пор, как они встретились на остановке. Он повернулся, озадаченно глядя ей в лицо:
— Что-нибудь не так?
Качая головой, она попятилась назад.
— Керри, тебе нечего бояться. Пожалуйста, входи!
Керри разрывалась между желанием покориться своему инстинкту, говорящему, что надо бежать отсюда, и пониманием, что ее страхи были абсолютно беспочвенными. Ее внезапно сильно потянуло домой, но Марк… Если бы она отказалась войти, Марк подумал бы, что она полная идиотка. А этого ей хотелось меньше всего. Она желала нравиться Марку, потому что он был лучше всех парней, которых она когда-либо встречала.
И не просто нравился, если быть честной. Похоже, что и Марк к ней неравнодушен, а если она убежит, то может никогда его больше не увидеть.
Марк посмотрел на нее и еще раз протянул руку. Если я собираюсь войти, то лучше сделать это сейчас, подумала она. Это ведь всего лишь дом. С каких это пор я стала чего-то бояться, и что за дурное предчувствие по отношению к дому?
Глубоко вздохнув и приклеив на лицо улыбку, которая больше походила на гримасу, Керри поднялась по ступенькам и, держа Марка за руку, через массивную дверь вошла внутрь. Через полчаса он уже показал ей почти весь особняк, где каждая комната была больше предыдущей. Все это здание скорее напоминало большой отель, чем жилой дом. Сверкающая чистотой кухня, отделанная нержавейкой, была огромной; она определенно не подходила для того, чтобы сидеть в ней с друзьями и пить чай. Марк рассказал ей, что его отец любит приятно проводить время, и Керри знала достаточно, чтобы понимать, что это не означает чаепитие на кухне. Его отец объехал весь мир и по крайней мере три раза принимал участие в африканском сафари. Керри чувствовала себя не в своей тарелке.
Было десять часов. Брэд с семи утра сидел на жестком стуле в комнате для допросов, изо рта у него чуть ли не шла пена. Три проклятых часа, а во рту и маковой росинки не было — мерзавцы не дали ему даже сигаретки. В комнате побывало уже четыре копа. Они менялись местами каждые полчаса и приносили с собой запах кофе и сигарет.
Он мог бы поклясться, что рыжий обжора, который полночи допрашивал его с пристрастием, только что проглотил тарелку бекона с яйцами. До него доносился запах. Сволочи, он же умирает с голоду!
Ему будет что рассказать своему адвокату, когда этот ленивый паршивец наконец сюда доберется.
У него мелькнула мысль, что Хозяин решил преподать ему урок, но с юношеской самонадеянностью и безрассудностью он отбросил эти мысли прочь, сосредоточившись на размышлениях о том, как долго он будет здесь торчать.
Где, черт возьми, эта идиотка?
Цыпочка воображает, будто она коп. Причем крутой коп. Да она не понимает, что делает и что говорит.
Подождите, когда мой адвокат увидит синяки у меня на ногах, думал Брэд. Он запрет эту сучку в психбольнице, где ей самое место. А моя рука… — Брэд потер локоть. Она до сих пор болела. Полицейская жестокость, вот как это называется. Я потребую компенсацию, а потом мерзавка получит то, что заслуживает. Кем эта нахалка себя возомнила? По ней дубинка плачет. Если она когда-нибудь мне попадется… да поможет ей Бог. Все, что мне нужно, — это одна темная ночь.
Он сжал руки в кулаки и заскрежетал зубами.
Рыжий коп, у которого веснушек на лице было больше, чем пятен у далматина, ухмыльнулся.
И тебя достану, сволочь. Брэд самодовольно улыбнулся, глядя на Картера. Поверь мне, рыжий, вы с сучкой еще пожалеете, что связались со мной.
В бешенстве он схватился за ручку кресла: где, черт возьми, ее носит?
Женщина, из-за которой ярость Брэда росла с каждой минутой, сидела в соседней комнате и обсуждала со своей командой дело о пропавших головах.
На Лоррейн был темно-серый костюм с белой блузкой, волосы затянуты в тугой пучок на затылке. Она вертела в руках очки в коричневой роговой оправе, и лицо ее было бледным и вялым от недосыпания. Внешность Лоррейн являлась полной противоположностью той куколке, которая арестовала Брэда накануне и заставляла его сходить с ума в ожидании очередного допроса.
 
— Итак, — сказала она, закрыв папку и посмотрев на собравшихся офицеров, — мы не очень-то далеко продвинулись, не так ли?
Ее коллеги понимали, что это был не вопрос, а утверждение. Они также знали, что в последнее время к Лоррейн просто невозможно подступиться, и это было абсолютно для нее не характерно. Версии предлагались самые распространенные, но большинство считало, что Лоррейн в самую последнюю очередь позволила бы личным проблемам мешать ее работе.
Все сидели в ожидании, когда босс начнет собрание, и она не заставила себя ждать.
— Люк, что миссис Холланд рассказала о своем сыне? — спросила она своего помощника. — Есть какие-нибудь зацепки?
— Скорее нет, босс. — Люк пожал плечами. — Она начала плакать, когда я все ей объяснил, но через пять минут уже расхваливала рыбу с картошкой. Правда, есть еще кое-что: во время еды она спросила, где Дин Несбит.
Лоррейн нахмурилась, а Люк продолжил:
— Я никак не припомню Дина взрослым — а ведь он был чуть меня старше. Он постоянно ошивался вокруг Джека, но, когда Джек исчез, остался один. Ходили слухи, что он уехал на юг в поисках работы, но мне кажется, что он тоже может быть одним из наших клиентов: Дин был другом Джека и исчез примерно в то же время.
— Выяснить будет достаточно сложно, потому что след тянется из далекого прошлого, — сказала Лоррейн. — Но все же займись этой версией с Дином Несбитом. Возможно, это именно то, что мы ищем.
Наклонившись, Лоррейн открыла ящик стола, достала оттуда карандаш и принялась грызть его кончик.
— Босс, — заговорила Сара Джекобс, — Скотти сказал, что самый молодой труп — это тело шестнадцатилетнего подростка. Он был убит через некоторое время после человека, труп которого мы идентифицировали как Джека Холланда.
— Если это Несбит, у нас было бы, по крайней мере, двое опознанных, — сказала Лоррейн, отложив карандаш. Люк кивнул. — Остальные продолжайте копать.
Подумав, что она закончила, офицеры повставали с мест и направились к выходу, но внезапно замерли на месте, когда Лоррейн снова заговорила.
— Кстати, если кто-то подумал, что я забыла про нашу маленькую утечку, пусть и не надеется. Пресса все еще топчется на улице, и винить надо одного из вас. Никто не хочет признаться? Предупреждаю, я докопаюсь до истины, и тогда кому-то не поздоровится! Понятно?
Кое-кто кивнул, другие пожали плечами, тихо переговариваясь между собой. Никто не хотел встречаться с ней взглядом, и она вышла, подавив желание хлопнуть дверью. Шансы найти того, кто выдавал информацию, на самом деле были малы, но несколько таких предупреждений могли припугнуть болтуна и заставить его замолчать.
Войдя в комнату для допросов, Лоррейн посмотрела на затылок Брэда и скривилась. Она обошла стол и села рядом с Картером, уставившись на арестованного ледяным взглядом.
— Вы как раз вовремя! — закричал он. — Я хочу пожаловаться на то, как со мной обращаются, и на то, что они сделали с моей рукой. Начать с того, что тут работает ненормальная, которая арестовывает людей просто так. Ее саму, черт возьми, надо арестовать, да еще и смирительную рубашку надеть!
— Как твоя рука? — вставила Лоррейн.
— Что? — Он уставился на нее.
— Рука… как она? Я ведь не сильно тебя покалечила, когда ты сопротивлялся аресту?
— Черт! Не может быть! — Он вскочил, уронив стул, но Картер отреагировал моментально. Одной рукой он поднял стул, а другой схватил Брэда и усадил его обратно.
— Не надо так нервничать, — пожурила Брэда Лоррейн.
— Я до тебя доберусь, мерзавка! — завизжал он, брызгая слюной. — А что до тебя, — он развернулся к Картеру, — я помогу тебе избавиться от веснушек. Потому что на твоем лице и кожи не останется, когда я возьмусь за тебя, рыжий идиот!
Лоррейн зевнула и посмотрела на Картера:
— Это из-за меня, или комната так влияет, что люди начинают выкрикивать самые страшные угрозы? Должно быть, работа у нас такая, Картер…