Тепло твоих рук

Энни побежала вверх по лестнице, приглаживая волосы и бубня что-то про тупых людей. Брент, изумленно приоткрыв рот и проводив дочь взглядом, задумался над внезапным взрывом, а когда дверь ее комнаты захлопнулась, поморщился и вздохнул.
— У меня есть для тебя что-то необычайное, моя радость, — проговорил он. — Уверен, ты придешь в восторг.
Брент принял душ, чтобы смыть с себя конский запах, насквозь пропитавший его во время посещения конюшен, и, облачившись в прогулочные шорты цвета хаки и выглаженную рубашку-поло, постучался к дочери. Не получив ответа, он спустился в кухню и начал готовить любимый соус Энни к жареному мясу.
— Я не могу, — донесся до него голос дочери через открытую во внутренний двор дверь. — Папа не позволит мне пойти на фильм, пока не посмотрит его сам. Ему кажется, что мне все еще лет восемь или девять. Да, собираюсь. Уитни, я позвоню тебе вечером.
Дверь захлопнулась, и Брент, вздрогнув от этого звука, принялся жарить лук для гамбургера. Энни, войдя в кухню, схватила с серванта стакан, а из открытого пакета на столе вытащила печенье.
— Не торопитесь, юная леди. — Отставив лук, Брент повернулся к дочери. — Положи печенье обратно, иначе испортишь себе аппетит.
— Одним печеньем? — изумилась Энни, сунув печенье в пакет. — Не может быть! В нем всего около шестидесяти калорий и одни углеводы, они сгорят, пока я стою здесь.
— У меня есть для тебя сюрприз. — Вздохнув, Брент обошел молчанием выдвинутый аргумент. — Но сначала нам нужно поговорить. — Опустившись на стул, Брент отметил, что замкнутое выражение на лице Энни сменилось совершенно непроницаемым. — Сегодня я побывал в конюшнях «Сомон-Крик».
— Уроки верховой езды! — Просияв, Энни бросилась на шею отцу. — Я боялась попросить, ты же всегда говорил, что ненавидишь лошадей. Спасибо! Это самый лучший в мире сюрприз! О, папочка, ты замечательный!
Заготовленные слова застряли у Брента в горле. Энни снова превратилась в маленькую девочку, всегда считавшую его самым умным, самым добрым и самым хорошим папой на всем белом свете. Преодолев соблазн купить еще несколько минут обожания, Брент выпрямился и серьезно посмотрел в глаза Энни.
— Я не для этого ездил в конюшни. Ты знаешь мое отношение к лошадям. Они никому не нужны, от них нет никакой практической пользы.
— Па-а-па, они же великолепные! Тетя Делия говорит…
— Делия Мэнсфилд воспитывает свою падчерицу, как считает нужным, а тебя воспитываю я. Понятно?
— Да. — Потупившись и поникнув, Энни поставила стакан на стол.
В Бренте нарастало раздражение. Перед его мысленным взором всплыло лицо Келли О’Рурк, а в ушах прозвучали ее слова о том, что он слишком властно обращается с дочерью. Брент тряхнул головой.
— Я записал тебя в балетную школу, ты начнешь заниматься завтра. — Непонятно почему, но то, что он задумал, желая доставить удовольствие дочери, теперь обрело вид наказания. — Я не хочу, чтобы ты приближалась к конюшням «Сомон-Крик», и об этом говорил с мисс О’Рурк. Все решено.
— Ты ненавидишь меня. — Глаза Энни широко раскрылись, а рот напоминал большое круглое «о». — Никто не занимается балетом у этой старой леди Дюбуа. Она всех называет неуклюжими болванами и бьет палкой, и у нее противный акцент. Так мне говорила Мелоди Хантер.
— Энни, я не верю этому. — Брент старался говорить убедительно. — Мадам Дюбуа очень приятная дама. Ты должна попробовать.
— Я буду чистить стойла и сама платить за уроки верховой езды, так что тебе не придется тратить на это деньги.
— Деньги здесь ни при чем, Энни. — Брент на секунду закрыл глаза. — Ты ходишь туда без моего разрешения.
— Ты сказал миссис Уитикер, что я могу всюду ходить с Уитни и Делией, когда они меня приглашают.
— Я не знал, что Делия водила вас в конюшни, и понятия не имел, что ты проводишь летние каникулы, копаясь в навозе. А главное, прежде чем начать работать в конюшне, тебе нужно получить мое согласие. Как ты собиралась подсунуть мне на подпись договор?
— Не знаю. — Глаза Энни забегали, а нижняя губка оттопырилась. — Мы с Уит старались найти способ убедить тебя… — Энни замолчала и уставилась в пол.
 
— Не пытайся вместе с Уитни Мэнсфилд манипулировать мной. Завтра ты приступишь к занятиям в балетной школе.
— Мама не заставляла бы меня заниматься балетом, — Энни сердито взглянула на отца, — она позволила бы…
— Довольно! С тех пор как ты крутишься возле Уитни Мэнсфилд, твое поведение оставляет желать лучшего. Я требую, чтобы ты не ходила с ней на эту ферму, а посещала танцевальный класс. Дискуссия окончена.
В упор посмотрев на отца и не сказав ни слова, Энни достала из серванта тарелки. Брент жарил мясо и в напряженной тишине припоминал, почему так категорически настроен против лошадей и что за этим кроется — его собственное предубеждение или страх Иветт. Сам он вырос в Сиэтле и никогда не имел дела с домашними животными, а вот Иветт в детстве училась верховой езде и возненавидела ее. Почему же сейчас, когда Брент прямо выразил свое решение, у него возникло ощущение, будто он лишился чего-то важного?
Обед прошел в молчании, после чего Энни сразу извинилась и пошла к себе в комнату. Брент провожал ее взглядом, и ему казалось, что, после того как дочь встала из-за стола, образовавшаяся между ними пропасть расширилась. Достав из холодильника бутылку пива и расположившись во дворике, Брент смотрел на тщательно подстриженный газон и аккуратно обрезанные рододендроны, окружавшие двор. Допив пиво, он вернулся в дом, поставил на стол пустую бутылку, задержался немного в кухне, вздохнул и направился к лестнице. Брент горько жалел о том, что не обладает умением Иветт находить подход к дочери. Но жены больше нет, и теперь никто ему не поможет.
— Я приехал к мисс О’Рурк.
Та же девочка, которая была в конюшне накануне, смотрела на Брента, сидя на белой лошади. На открытой арене позади конюшни брюнетка инструктировала четырех сидящих верхом девочек-подростков, но Келли там не было, а маленькая белокурая девочка не сводила глаз с Брента.
— К мисс О’Рурк, — повторил он. — Где мне найти ее?
— Вы вчера расстроили Келли.
Брент чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку ему пришлось устремить взгляд вверх, на ребенка, разговаривавшего с ним явно свысока.
— Моя мама назвала бы вас надзирателем.
— Значит, ты маленький психолог?
— Очень смешно. — Девочка закатила глаза.
— А кто твоя мама? — Он нашел бы пару подходящих слов для этой женщины, если бы встретился с ней.
— Патрисия Уинлок.
— Воспитательница начальной школы Сидара? — В январе, определяя Энни в школу, Брент долго беседовал с миссис Уинлок, и она показалась ему разумной и интеллигентной, а теперь ее дочь осуждает его.
— Точно. И она лучшая подруга Келли. Когда Келли заменяет кого-нибудь из учителей, они вместе завтракают.
— Келли О’Рурк — заменяющая учительница?
— Все хотят учиться в классе у Келли, — кивнула девочка и, прижавшись к шее лошади, доверительно добавила: — В прошлое Рождество Келли получила от ребят больше подарков, чем постоянные учителя.
— Мне нужно поговорить с мисс О’Рурк. Ты знаешь, где она? — Еще не хватало, чтобы ребенок пенял ему на то, что он ошибся в отношении Каллахан О’Рурк.
— Так вы извинитесь? Вы обидели Келли.
— Обещаю, извинюсь. — Брент вдруг ощутил себя очень старым и усталым.
— Келли у ручья, — сообщила Джесси. — Перелезьте через забор и идите по дорожке.
Девочка направила лошадь вслед за Брентом, и он поспешил к забору, подальше от огромного животного, способного затоптать его. Настороженно поглядывая на свободно разгуливающих по полю лошадей и, к счастью, не обращавших на него внимания, Брент шел по утоптанной тропе. Все ускоряя шаг, он объяснял это желанием побыстрее уйти от лошадей и вернуться к работе, а вовсе не предвкушением новой встречи с Каллахан О’Рурк.
Возле нескольких ольховых деревьев тропа сделала резкий поворот. Услышав журчание воды, Брент замер на пригорке и взглянул вниз, на небольшой ручей и на женщину, которую искал. Келли в сапфирово-синем купальнике стояла в воде, пенившейся у ее лодыжек, рядом с белой лошадью. И она, и животное были мокрыми, а к ее коже, блестевшей в ярких лучах солнца, прилипли листья ольхи. Келли нагнулась, чтобы зачерпнуть ведром воды, и Бренту открылся соблазнительный вид нижней части тела и все плавные изгибы и мышцы, не скрываемые купальником. Непроизвольно напрягшись, Брент ухватился за ветку дерева и так сильно сжал ее, что кора впилась ему в ладонь.