Домохозяйка (ЛП)

Его футболка промокла от пота и облепила тело, подчеркивая каждую мышцу. И, надо сказать, это не мышцы бодибилдера, это мышцы мужчины, занимающегося тяжелым ручным трудом ради пропитания.
Да, я не могу отвести от него глаз. Отдайте меня под суд.
Снова прочищаю горло.
— Я тут… принесла тебе… гм… воды. Как ты ее называешь?..
— Acqua, — отвечает он.
Я рьяно киваю:
— Да, точно!
Видите? У нас получается. Мы общаемся. Всё путем.
Энцо шагает ко мне и с благодарностью принимает из моих рук стакан. Одним глотком выпивает половину. Выдыхает и вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Grazie.
— На здоровье, — улыбаюсь я. — Так что… Ты давно работаешь у Уинчестеров? — (Он смотрит на меня непонимающим взглядом.) — Ну то есть… ты работаешь здесь… много лет?
Он снова делает глоток — теперь в стакане осталось три четверти воды. Когда питье закончится, он вернется к работе, так что времени у меня немного.
— Tre anni, — отвечает он наконец. И добавляет со своим тяжелым акцентом: — Три год.
— А… гм… — Я мну ладони. — Нина Уинчестер… как ты…
Он хмурится. Но теперь его лицо не непонимающее, как раньше. Похоже, он ждет, что же я хочу сказать. Может быть, он понимает по-английски лучше, чем говорит.
— Ты… — снова начинаю я. — Как ты думаешь, Нина — она… я хочу сказать — она тебе нравится?
Глаза Энцо, глядящие прямо на меня, сужаются. Он осушает стакан и сует его мне в руку. Не сказав больше ни слова, возвращается к своей яме, подхватывает лопату и вновь принимается за работу.
Я открываю рот, чтобы попробовать еще раз, но сразу же закрываю. Когда я только-только появилась здесь, Энцо пытался предупредить меня о чем-то, но Нина распахнула дверь прежде, чем он успел что-то добавить. Очевидно, что он передумал что-либо говорить. Что бы Энцо ни знал и ни думал, мне он ничего не скажет. По крайней мере, сейчас.
  
14
 
Я прожила в доме Уинчестеров около трех недель, когда настало время для моей первой встречи с инспектором по надзору за условно освобожденными. Я специально ждала, чтобы назначить ее на свой выходной. Хозяевам ни к чему знать, куда я иду.
Раз в месяц я хожу к моему инспектору Пэм — грузноватой женщине средних лет с квадратным подбородком. Сразу после освобождения я жила в общежитии, субсидируемом пенитенциарной системой, но Пэм помогла мне получить работу в кафе, и я переехала в другое жилье. Потеряв работу, я не сообщила об этом Пэм. А заодно не сообщила и о том, что меня выкинули из квартиры. На нашей последней встрече месяц назад я бессовестно врала ей.
Ложь инспектору по надзору — грубое нарушение условий освобождения. Отсутствие постоянного жилья и проживание в автомобиле — это тоже нарушение. Я не люблю лгать, но мне не хотелось, чтобы меня снова загнали в тюрьму отбывать последние пять лет срока. Нет, ни за что!
Но обстоятельства изменились, и теперь я могу быть с Пэм честной. Ну почти.
Хотя сегодня дует легкий весенний ветерок, в маленьком кабинете Пэм температура под сто градусов [6]. Одну половину года в ее офисе сауна, другую — трещит мороз, середины нет. Пэм открыла маленькое окно и к тому же включила вентилятор — струя воздуха от него ворошит бумаги на ее столе. Ей приходится придерживать их руками, чтобы не улетели.
— Милли! — улыбается она, когда я вхожу. Пэм очень хороший человек и искренне старается помочь, отчего мне, когда я ей вру, становится совсем невмоготу. — Рада видеть тебя! Как дела?
Я сажусь на один из деревянных стульев, стоящих перед столом.
— Дела отлично! — Опять же, это немножко неправда. Ну да ничего, ведь все не так уж плохо. — Докладывать не о чем.
Пэм шарит в бумажках на столе.
— Я получила сообщение об изменении адреса. Ты работаешь домохозяйкой у семьи в Лонг-Айленде?
— Это так.
— Тебе не понравилось работать в кафе?
Я закусываю губу.
— Не очень.
Это одна из тех вещей, о которых я ей наврала. В смысле что я сама уволилась. В действительности меня уволили. Причем крайне несправедливо.
  
Во всяком случае, мне улыбнулась удача, что они выперли меня по-тихому и не стали вовлекать в это дело полицию. Таков был договор: я ухожу и не вякаю, они не зовут копов. Выбора у меня не было. Если бы они пошли в полицию и доложили о случившемся, я тут же отправилась бы обратно в тюрьму.
Поэтому я не сказала Пэм, что меня выгнали — она позвонила бы в кафе и стала бы допытываться почему. А потеряв жилье, я не набралась смелости сказать ей и об этом.
Но сейчас-то все в порядке. У меня новая работа, и есть где жить. Опасность загреметь обратно за решетку мне не грозит. На предыдущей встрече с Пэм я ерзала на краешке стула, но сегодня чувствую себя уверенно.
— Я горжусь тобой, Милли, — говорит Пэм. — Иногда людям, которые попали за решетку в подростковом возрасте, трудно приспособиться, но ты просто молодец!
— Спасибо.
Нет, ей точно ни к чему знать про тот месяц, когда я жила в своей машине.
— Ну и как твоя новая работа? — интересуется она. — Как к тебе относятся хозяева?
— Э-э… — Я потираю колени. — Все хорошо. Женщина, на которую я работаю, она немного… эксцентричная. Но я всего лишь убираю в доме. Ничего особо сложного.
Еще одна небольшая ложь. Не хочется рассказывать, что Нина Уинчестер постепенно делает мою жизнь все более некомфортной. Я искала онлайн, нет ли где каких-нибудь интересных сведений о ней. Ничего такого не нашлось. За основательный поиск надо платить, а это мне не по карману. В любом случае, у Нины достаточно денег, чтобы отмыться от любой грязи.
— Что ж, это прекрасно, — одобряет Пэм. — А как насчет личной жизни?
Вообще-то спрашивать об этом не в компетенции инспектора по надзору, но поскольку мы с Пэм на дружеской ноге, я не возражаю против вопроса.
— Ее нет.
Она откидывает назад голову и хохочет так, что мне видна сияющая пломба в одном из ее задних зубов.
— Я понимаю, если ты еще не готова с кем-то встречаться. Но тебе следовало бы завести друзей, Милли.
— Да, конечно, — не очень искренне соглашаюсь я.
— А когда будешь готова к отношениям, — продолжает она, — не хватайся за первого встречного. Не вздумай соглашаться на любое дерьмо только потому, что ты бывшая заключенная. Найди человека, который будет тебя уважать.
— М-м-м…
На один миг я позволяю себе подумать о возможности отношений с каким-нибудь мужчиной в будущем. Закрываю глаза, пытаясь представить себе, каким он будет. Перед моим мысленным взором невольно встает образ Эндрю Уинчестера с его легким обаянием и красивой улыбкой.
Распахиваю глаза. О нет. Так не годится. Я не должна даже думать об этом!
— И потом, — добавляет Пэм, — ты же красавица. Не довольствуйся первым встречным.
Едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Ведь я делаю все, чтобы выглядеть как можно менее привлекательной! Хожу в мешковатой одежде, затягиваю волосы в пучок или в конский хвост и совсем не пользуюсь косметикой. Однако Нина все равно смотрит на меня как на какую-то женщину-вамп.
— Я еще не готова даже подумать об этом, — говорю я.
— Это ничего, — отвечает Пэм. — Помни только: иметь работу и крышу над головой важно, но человеческие связи гораздо важнее.
Может быть, она права, но я попросту не готова. Я сейчас сосредоточена на том, чтобы не накосячить. Последнее, чего бы мне хотелось, — это загреметь обратно в кутузку. Вот что важнее всего.
* * *
У меня проблемы со сном.
В тюрьме ты всегда спишь вполглаза. Не хочется, чтобы вокруг тебя что-то происходило, а ты ни сном ни духом. Теперь, когда я свободна, инстинкт, однако, никуда не делся. Наконец дорвавшись до настоящей кровати, я некоторое время смогла поспать как следует, но сейчас моя прежняя бессонница вернулась. Этому особенно способствует то, что в каморке на чердаке невыносимо душно.