Мой грешный муж (ЛП)

- Ты никогда не хотел, чтобы я это сделала?
Он ухмыльнулся.
- Нет.
- Все это время я беспокоилась об этом и задавалась вопросом, делают ли это другие женщины со своими мужьями, а ты… ты… ты дьявол!
- Миссис Девитт, не может быть!
Он закинул баньян за плечи, широко раскрыв глаза и смеясь.
- Ты хочешь сказать, что, пока мы вели вежливую беседу на вечеринке, ты представляла себе, как все эти пары...
- Не все! И я даже не знаю, что представить, но...
- О, ты такая очаровательная!
Этот мерзкий тип снова смеялся над ней.
Она привстала на колени, прямо у края кровати, и замахнулась на него, но он отскочил в сторону.
- Ты ужасный... - Она ударила снова. Он снова увернулся. И рассмеялся.
- Мерзкий - Еще один удар, еще одна увертка, еще смех.
- Противный - Еще один удар, на этот раз сильнее, быстрее, и она упала бы с кровати, если бы он не бросился вперед и не поймал ее за предплечья, чтобы удержать на месте.
И он продолжил обнимать ее, нежно, но твердо, с озадаченным видом.
- Я такой и даже больше, но ты и так это знала, - сказал он. - Почему ты так расстроена?
- Я всего лишь пыталась поступить правильно. Ты не должен был насмехаться надо мной за это.
Она отстранилась от него.
- Это было не очень мило.
- Мило?!
Он попятился.
- Как ты вообще могла себе представить, что я могу поступить мило?
- Папа говорил, что ты хороший человек. А герцог Даммертон сказал, что у тебя доброе сердце. А мистер Ньюэлл сказал...
- Господь помилуй. Какая наивность! Ты думаешь, я разбогател, потому что был милым? Ты думаешь, твои модные друзья общаются со мной, потому что я вежливый?
Он горько, безрадостно рассмеялся.
- Большинство из них терпеть меня не может, но они не могут держаться от меня подальше, и это, моя дорогая, не имеет никакого отношения к тому, что я милый. Так что забудь все глупые мысли о том, что я когда-нибудь смогу быть милым с тобой, и, ради всего святого, не питай никаких романтических идей.
Она изумленно уставилась на него.
- Неужели ты настолько тщеславен, что думаешь, будто я могу в тебя влюбиться?
- Ты только что хотела, чтобы я тебя поцеловал.
- А вот и нет! - солгала она с пылающими щеками. - Ты высокомерный, невыносимый негодяй! Мне от тебя ничего не нужно. Ты можешь вернуться к своим... женщинам и заставить их делать... ту свою штуку.
- Может быть, я так и сделаю. Потому что они никогда не ожидают, что я буду милым, и когда все кончается...
Его голос был напряженным и становился громче с каждым словом.
- Я ухожу от них, и они уходят от меня, и они, черт возьми, не требуют от меня хорошего поведения, не занимают мой дом и не разрушают мою жизнь!
- Ну, ты же разрушаешь мою жизнь.
Она позаимствовала прием у Арабеллы: вздернула подбородок и устремила взгляд вдаль.
- Теперь ты можешь идти.
- О, я могу идти, не так ли?
- Не позволяй мне тебя задерживать.
Конечно, будучи невыносимым упрямцем, он подошел ближе.
- Я знаю это выражение, - прорычал он. - Это вежливое выражение означает «Уходи».
- Ты, должно быть, часто его слышишь.
- Так скажи это. Скажи мне, чтобы я ушел.
Он обхватил ладонями ее лицо, и она прокляла его лживые руки, потому что его прикосновения были божественными, хотя он и был отвратительным зверем.
- Если я поцелую тебя, ты скажешь мне, чтобы я ушел?
Он провел большим пальцем по ее губам, отчего по спине у нее пробежала дрожь удовольствия. Ей показалось, что она увидела, как потемнели его глаза. Он снова посмеется над ней. Он не ошибся: ей приходили в голову глупые мысли, хотя бы потому, что, глядя на такие пары, как Арабелла и лорд Хардбери, Гарри и леди Болдервуд, она испытывала ужасную, тщетную тоску по тому, чего у нее никогда не будет.
Она осторожно провела рукой по его волосам, запустила в них пальцы. Они были до смешного мягкими, и ей не следовало прикасаться к нему. Но где-то под этой вспыльчивостью, этим диким оживлением, этой грубостью скрывался нежный, заботливый мужчина.
- Ты все еще так сердишься, - прошептала она.
  
Он дернул головой, чтобы она не могла до него дотянуться.
- Я что?
- На своего отца, на меня, на всех нас.
- Что за чушь.
Он отскочил назад и принялся расхаживать по комнате, размахивая руками.
- Меня это не волнует настолько, чтобы я злился.
- В глубине души ты зол.
- Перестань говорить мне о том, что я чувствую.
- Все в порядке. Я тебя понимаю.
- Нет. Ты не понимаешь.
Он подошел и навис над ней.
- Ты ни черта не понимаешь.
- Джошуа...
Она потянулась к нему, чтобы успокоить его, утешить так, как ей хотелось, чтобы кто-нибудь сделал это для нее, и она почти схватила его, когда он резко отвернулся, быстрый и разъяренный, и ее рука зацепилась за его халат. Он продолжил двигаться, повинуясь собственной инерции, а она не смогла высвободить руку, и завязки развязались. Вихрь прекратился. Он замер, повернувшись к ней лицом, его халат распахнулся.
Как он и предупреждал, под ним на нем ничего не было.
О, святой Себастьян!
Кассандра смотрела, не в силах отвести взгляд: эта грудь, плоские соски, ребра, тонкая талия, прядь волос и его…
Его... как это вообще называть?... мужественность. Он торчал вверх у его живота, темнее его кожи, такой же большой, сердитый и требовательный, как и он сам. Сквозь бешеный стук своего сердца она различила темные волосы, стройные бедра, мускулы ляжек и тепло, тепло, разливающееся по ней, лишающее ее воздуха, в то время как ее глаза посылали срочное сообщение ее телу, и тело трепетало от вновь открывшейся потребности.
- Насмотрелась?
Его голос, казалось, доносился откуда-то издалека, и она не могла понять, сердится он, или забавляется, или что-то еще.
- Если ты хотела поглазеть на мой член, жена, тебе следовало просто попросить.
Она закрыла глаза, прикрыв их обеими руками. Темнота не помогла: она все еще могла видеть его, все еще чувствовала его. Спустя год, десятилетие, столетие он пробормотал:
- И я не сержусь, будь ты проклята, - и воздух колыхнулся, дверь захлопнулась, и она снова осталась одна.
Кассандра медленно опустила руки и зарылась ими в простыни, сопротивляясь греховному желанию прикоснуться к тем частям своего тела, которые все еще требовали прикосновений этого мужчины. Комната была слишком пустой, а пол находился за тысячу миль от нее, и она больше не узнавала себя.
Она вскочила с кровати и направилась к двери, но застыла, взявшись за ручку. Если она войдет в его комнату, то что она сделает? Обхватит его руками, прижмет к себе, чтобы он обнял ее.
Если она зайдет в его комнату, он скажет что-нибудь злое, посмеется над ней, прогонит прочь.
Вместо этого она постаралась успокоиться, затем подошла к письменному столу и начала писать записку: «Дорогая леди Трейфорд, ...»
Глава 9
Этой проклятой женщине было недостаточно занять его дом. Теперь она заняла и его мысли.
На следующий день Джошуа был занят встречами в городе и осмотрами доков - в тех местах, где он был уверен, что не встретит свою жену, - но каждое мгновение перед его мысленным взором стоял ее образ.
Она гладила его по руке. С изумлением разглядывала его обнаженное тело.
Ждала его поцелуя с закрытыми глазами и приоткрытыми губами.
Такая чертовски соблазнительная.
Глупая, глупейшая, глупейшая идея пойти к ней в комнату прошлой ночью. «Небольшое безобидное развлечение», - сказал он себе и был настолько глуп, что поверил в эту ложь.
Каким-то образом он дожил до вечера, не сойдя с ума, и устроился в своем кабинете с докладом о санитарных условиях, пока Дас просматривал дневную корреспонденцию, прежде чем пойти домой. Джошуа был в безопасности - Кассандра была где-то со своими друзьями, - но слова на странице превращались в тарабарщину еще до того, как доходили до его сознания.