Мой грешный муж (ЛП)

- Было бы легче, если бы я знала зачем.
- Потому что это великолепно.
Снова порочный и игривый, но в то же время настойчивый, и его глаза, такие горячие, притягивающие ее тело, усиливающие эти ощущения, неприятные и в то же время почти восхитительные.
- Как это может быть... О, неважно. Я не хочу… Я имею в виду.
Она сделала глубокий вдох и попробовала снова.
- Сегодня вечером. Твой отец. Что...
Она поймала себя на том, что проводит пальцами по своему бедру, и остановилась.
- Он поступил неправильно, но он все равно твой отец, - сказала она. - И, несомненно, своим нынешним успехом ты отчасти обязан компенсации, которую он тебе заплатил.
- Компенсации? О, святая невинность.
Он снова перевернулся на спину и закинул руки за голову, уставившись на розовый балдахин. Рукава халата откинулись назад, обнажая его предплечья, которые совершенно не сочетались с розовой шелковой парчой покрывала.
- Как только брак наших родителей был расторгнут - как только было доказано, что первая жена отца умерла всего за год до этого, так что наша мать по закону никогда не была его женой, - Брэма, Айзека и меня забрали из школы как преступников и отправили обратно в Трейфорд-холл. Мы ожидали, что там будет наша мама, но она куда-то сбежала с Мириам - это моя сестра, ей тогда было четыре года. Дом был заперт, прислуги не было, кроме пары старых слуг, и все, что нам сказали, это то, что адвокаты ищут какого-то кузена, который мог бы нас приютить.
- А как же твой отец?
- Мы больше ничего от него не слышали.
- О, Джошуа.
Он все еще казался спокойным, но его голос звучал ровно и жестко, и ей показалось, что она чувствует его напряжение.
- В ту первую ночь в том большом пустом доме… Огня не было, поэтому я попытался разжечь его, но не знал, как это сделать, - продолжил он, все еще обращаясь к розовому балдахину. - Я знал теорию, но не имел практики. Всю мою жизнь до этого момента другие люди все делали за меня. И вот мы были в этом доме, два моих младших брата и я, ни с чем, и я подумал - если бы я только мог разжечь этот огонь...
Она представила себе темноволосого юношу, смотрящего на камин с таким напряжением, что от одного его взгляда могло вспыхнуть пламя.
- У тебя получилось? - спросила она.
Он фыркнул.
- Мне показалось, что прошли часы, прежде чем от этого проклятого кремня посыпались искры. Я зажигал его снова и снова, пока у меня не заболели и не онемели пальцы. До этого я никогда не осознавал, насколько бесполезен. Но да, в конце концов я его зажег.
Эти слова прозвучали как кульминация горькой, лишенной юмора шутки.
- Я не понимаю. Если ваш отец не помогал вам, как вы превратились из трех отвергнутых мальчиков в тех, кем вы все являетесь сейчас?
- Пришел другой мужчина, - тихо сказал он. - Еще один человек, которого мы никогда раньше не встречали, но которому все это дело внушало отвращение. Он приехал в Трейфорд-Холл без предупреждения, без приглашения, остался и поговорил с нами, когда никто другой не захотел, и поклялся помочь нам начать новую жизнь. Айзек, ему было всего десять, хотел поступить на флот и путешествовать по миру, а Брэм, ему было двенадцать, хотел поехать в Индию и ловить тигров, а я хотел...
Он остановился.
- Я сказал, что хочу быть богатым. Этот человек ничего нам не был должен, но он все равно пришел нам на помощь. Лучший мужчина, которого я когда-либо знал.
Слезы навернулись ей на глаза. Она сморгнула их.
- Папа? Он помог тебе? Это и был твой долг перед ним?
- Проклятие. Я не хотел заставлять тебя плакать.
- Я не плачу.
Она прижалась щекой к коленям.
- Вот почему ты женился на мне.
- Я женился на тебе, потому что он попросил меня об этом, и я бы сделал для него все, что угодно. И, говоря о браке и долге...
О боже. Его настроение снова изменилось.
- Вы и так слишком долго медлили, миссис Девитт. Пришло время для награды.
ОН ДВИГАЛСЯ КАК КОТ, мощно, без усилий, только что он лежал на спине, а через мгновение опустился перед ней на колени, положив руки себе на бедра.
  
Кассандра повторила его позу, испытывая тайный, неожиданный трепет. Он казался огромным на ее кровати из-за своего физического роста и невероятной энергии. Она поняла, что ей нравилось смотреть на него. Ей нравилась его высокая, стройная фигура, очертания его широких плеч, обтянутых темно-красным шелком. Она наслаждалась теплом, которое исходило от него. Быстрой вспышкой его улыбки. Этими блестящими кофейными глазами. Его силой. Его сосредоточенностью. Даже его сбивающей с толку переменчивостью. Это было непривычно, но, несомненно, приятно. Дамы никогда не говорили о похоти, их учили, что это постыдно. Но похоть - это, должно быть, хорошо, решила она, хотя она скорее умрет, чем признает это.
Может быть, сначала он обнимет ее. Или поцелует. Это было бы здорово. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то заставлял ее чувствовать себя особенной.
Она ждала. Он побарабанил пальцами по бедрам и оглядел комнату. Если бы она не знала его лучше, то сказала бы, что он тоже не знает, что делать дальше.
- Мне жаль, - сказала она. - Я не знаю, что делать дальше.
- Возможно, мне следует начать первым. Чтобы показать тебе.
Ее воображение попыталось представить это и взбунтовалось.
- Как ты сможешь дотянуться?
Он отстранился, широко раскрыв глаза, а затем расхохотался так, что матрас закачался у нее под коленями.
- Я имею в виду, на тебе, - сказал он, все еще смеясь.
- Нечестно смеяться надо мной. Вы, мужчины, не можете требовать от женщин невинности, а затем насмехаться над нами за то, что мы именно такие, какими вы хотите нас видеть.
Он провел рукой по лицу, и его смех перешел в стон.
- Уверяю тебя, я не смогу дотянуться. Это одна из трагедий человеческого бытия.
- Что ж, еще одна трагедия человеческого существования в том, что женщины рождаются без знаний о таких вещах, - раздраженно отрезала она. - Так что, если ты хочешь, чтобы я соблюдала наше соглашение, тебе придется перестать смеяться надо мной и попробовать объяснить.
- Ты собираешься довести дело до конца, не так ли?
- Мы заключили сделку.
- Ты очаровательна.
Его тон был таким же томным, как летний полдень. Он медленно поднял руку, затем прикоснулся костяшками пальцев к ее щеке, прикосновение было таким теплым, что могло растопить шоколад. Он водил костяшками пальцев взад-вперед, взад-вперед, и она подстроила свое дыхание под его ритм. Его глаза изучали ее, наполовину озадаченные, наполовину... обеспокоенные? Затем его взгляд упал на ее губы. Снова на ее глаза. Снова на рот.
И она подумала: "Сейчас мой муж поцелует меня".
Она закрыла глаза и стала ждать. Его губы будут такими же мягкими и теплыми, как и его ласки. Она запустит пальцы в его волосы. А затем проведет ими по его шее, плечам. По его груди. Его кожа будет горячей на ощупь, она была в этом уверена, а тело твердым. Она сможет почувствовать биение его сердца. Почувствовать его энергию. И он тоже прикоснется к ней. Он страстно скользнет рукой от ее щеки к шее, возможно, даже к груди, которая теперь требовала его прикосновений. Он был ее мужем. Это было хорошо. У них будут дети. Она услышала собственное дыхание и закрыла рот, чтобы успокоить его, но мгновение спустя ее губы снова приоткрылись.
Ожидание. Ожидание. Чтобы он мог...
- Это удивительно забавно - дразнить тебя, - весело сказал он.
Она отпрянула, ее глаза распахнулись, и кровь бросилась ей в голову.
- Ты дразнил меня?
Она отбросила его руку от своего лица.
- Я пыталась поступить правильно, благородно, а ты смеялся надо мной?
- Боюсь, что так.
Он пронесся мимо нее в шелковом вихре и с глухим стуком приземлился на пол. Она развернулась, ночная рубашка запуталась у нее в ногах, и ей пришлось высвободиться. Она вцепилась в покрывало, чтобы не вцепиться в его злобное лицо.