Безрассудный наследник (ЛП)

Остаток трапезы прошел приятно, я смаковала каждое блюдо, которое мне приносили, и дошла до того, что не возражала против пристального взгляда Николая. На самом деле я раскраснелась и распалялась каждый раз, когда оглядывалась и его взгляд задерживался на моих губах, когда я подносила вилку, ложку или даже чашку к губам.
Никогда прежде я не чувствовала себя такой привлекательной в чьих-то глазах, никогда не ощущала себя объектом чьей-то одержимости. Но теперь мне было знакомо это чувство.
Когда со стола убрали и принесли свежую бутылку вина, я поднесла руку к лицу и коснулась щеки — кожа была теплой от алкоголя, приятный гул разливался по венам.
Николай откинулся назад, опираясь одним предплечьем на стол, другим — на подлокотник кресла. И, конечно же, его взгляд был устремлен на меня.
— Ближе, — сказал он низким голосом.
У меня возникло ощущение, что, хотя он мог бы легко протянуть руку и придвинуть мой стул ближе, притянуть меня к себе весьма доминирующим способом, ему нравилось, что я так легко его слушаюсь.
Но он ничего не сказал, как только я оказалась достаточно близко, чтобы почувствовать пряные темные нотки его одеколона.
— Что теперь? — мягко спросила я, и его глаза еще больше прикрылись, а уголок рта соблазнительно изогнулся.
— Будем сидеть и допивать вино, а ты будешь вести себя совершенно естественно все это время.
Я в замешательстве опустила брови, не понимая, что он имеет в виду. Но прежде чем я успела спросить или попытаться вникнуть в смысл его слов, его рука оказалась на моем колене, а пальцы впились в ткань платья, медленно сдвигая его вверх.
Моя спина выпрямилась, и я оглядела ресторан. Хотя был уже достаточно поздний вечер и в ресторане было занято всего несколько столиков, все, о чем я могла думать, — кто-то из завсегдатаев может посмотреть и увидеть, что собирается устроить Николай.
— Что ты делаешь? — прошептала я и положила свою руку на его, которая уже забралась на верхнюю часть моего бедра, поднимая платье и обнажая подвязки моих чулок.
Я чувствовала, что мои глаза так широко раскрыты, когда я смотрела на каждого человека за столиками, но когда я услышала, как Николай издал ворчливый звук, то посмотрела на него и увидела, что его внимание было сосредоточено на черной кружевной подвязке на верхней части моего бедра.
— Я чертовски рад, что выбрал это для тебя.
Он продолжал двигать рукой вверх, моя ладонь лежала поверх его ладони, не оказывая никакого сопротивления, и он мог делать все, что хотел.
— Возьми свой бокал с вином и выпей, милая.
Я сглотнула, мое горло вдруг стало таким тугим и сухим, казалось, оно вот-вот перекроется. Но я выполнила его просьбу, протянув дрожащую руку и обхватив пальцами ножку бокала.
Жидкость в бокале плескалась, когда я подняла стекло со стола и поднесла его ко рту, делая большой глоток в то же время, когда он просунул руку внутрь. Вино не имело никакого вкуса, как бы я ни была возбуждена и унижена, как бы ни думала ни о чем другом, кроме как об искусных прикосновениях его пальцев.
Нас мог видеть кто угодно, и от осознания того, что он собирается прикоснуться к моей киске, поиграть со мной на публике, меня переполнял стыд.
Николай провел рукой по внутренней стороне моего бедра, а затем его пальцы провели по чувствительной зоне, где встречались моя киска и внутренняя часть бедра. Я чуть не поперхнулась вином, глотая его, и продолжала оглядывать ресторан, зная, что кто-нибудь обязательно заглянет и увидит, что происходит.
— Ты так хорошо справляешься, принцесса, будучи для меня развратной девочкой, — он переместил свои губы к раковине моего уха. — Но ты будешь такой только для меня, не так ли? — он провел пальцами по кружеву, прикрывающему мою киску, и я втянула воздух, когда он слегка надавил.
Когда я начала задыхаться и пыталась сомкнуть ноги, он низко и тихо рассмеялся.
— Ты знаешь, что случится, если кто-нибудь до тебя дотронется? — его голос прозвучал так тихо возле моего уха, что я не была уверена, что услышала его. Он еще сильнее надавил на мою киску, прямо на клитор, рисуя медленные круги по набухшей ткани. — Ты знаешь, что бы я с ними сделал? — он убрал пальцы с моего клитора, и я уже собиралась протестовать, но слова застряли у меня в горле, когда я почувствовала, как он оттянул край моих трусиков и просунул пальцы под них.
  
От первого прикосновения его пальцев к моей обнаженной коже я откинула голову назад и заставила себя закрыть глаза. Наслаждение было мгновенным, и я издала тихий стон, от которого мое лицо запылало от стыда, и я стиснула зубы, прикрыв рот.
— Я бы причинил им боль. Очень медленно. Сделал бы это по-настоящему ужасным, — он провел подушечкой пальца по моему клитору, и все мое тело напряглось. — Если бы они смотрели на тебя с вожделением, я бы лишил их глаз, — он повернул руку так, чтобы она по-прежнему теребила мой клитор, но в то же время обводила мое отверстие. — Если бы они прикоснулись к тебе, я бы лишил их рук, — он мягко ввел пальцы в меня, и я почувствовала, как мои глаза расширились, а из киски хлынуло еще больше жидкости. — А если они вздумают отнять тебя у меня, отнять у тебя хоть что-нибудь, я убью их так же легко, как убил Эдоардо.
Мое удовольствие нарастало так стремительно, что я сжимала пальцами бокал с вином до боли в руке.
— Я разрежу их на маленькие кусочки, а потом принесу тебе в подарок, чтобы показать, кто тебя защищает, и как далеко я готов зайти, чтобы обеспечить твою безопасность.
Мои глаза закрылись, и я почувствовала, как меня охватывает наслаждение. Он продолжал массировать мой клитор медленными, уверенными круговыми движениями, слегка надавливая, когда обводил мою дырочку. Я чувствовала, как мой оргазм начинает нарастать, и понимала, что его уже не остановить. Но я попыталась.
— О, нет, малышка. Ты отдашься мне, потому что знаешь, как сильно меня заводит, когда ты так чертовски хорошо мне подчиняешься.
Я сильно прикусила губу и почувствовала, как ранка, которую он мне сделал, снова открылась, и на языке появился медный привкус.
А когда он ввел большой палец в мое тело и стал сильнее теребить мой клитор, я кончила прямо там.
— Вот так. Вот моя хорошая девочка, — его губы были возле моего уха, его дыхание было резким, а слова — грубыми. — Хорошая девочка, не так ли, Амара?
Все, что я могла сделать, — это кивнуть и постараться удержаться от того, чтобы не закричать от удовольствия так, чтобы все эти люди могли услышать. А когда он стал двигать пальцем в моей киске, доводя до полного изнеможения, я прикусила губу и застонала еще громче.
Когда наслаждение отступило и я резко вдохнула, Николай провел языком по моему горлу, а затем впился зубами в мягкое место под ухом.
— Звуки, которые ты издаешь, когда кончаешь, делают меня таким чертовски твердым.
Он поцеловал меня в висок и вытащил руку из пространства между моих ног. Я втянула воздух и задыхалась, обхватив пальцами ножку бокала с вином так крепко, что удивилась, как он не треснул под хваткой.
Когда сознание вернулось ко мне и зрение прояснилось, я заметила, что два человека в другом конце зала смотрят на меня с выражением шока и отвращения на лицах. Но в тот момент я не могла найти в себе силы, чтобы заботиться об этом. Не сводя с них взгляда, я поднесла бокал к губам и допила сладкую жидкость.
Пожилые мужчина и женщина резко отвернулись, и я почувствовала, как уголок моей губы скривился от того, что навлекла гнев общественности. И тут я услышала, как Николай негромко говорит по-русски. Я взглянула на него, поправляя платье на ногах и выпрямляясь в кресле.
Его суровое и грубое выражение лица заставило меня насторожиться, и я провела пальцами по мягкому дорогому материалу платья.
Он взглянул на наручные часы, снова что-то резко сказал по-русски, а затем отключил звонок и сунул телефон обратно в карман пиджака. Затем он просто уставился прямо перед собой, его челюсть была плотно сжата, под загорелой кожей напрягся мускул.