Замуж за монстра (СИ)

Но ведьма не сдавалась. Обвила шею руками, освежила царапины на коже и впилась зубами в шею… И тут же вскрикнула, когда я сбросил её с себя, развернул задницей кверху и схватил за горло.
— Растеряла все свои таланты, — прохрипел ей на ухо, грубо прошелся пальцами меж ее ягодиц.
Ринка завертела задницей, пытаясь сбежать, а меня захватила злость. И я принялся трахать ведьму пальцами, срываясь на такую сумасшедшую экспрессию, что чуть не кончил сам, когда она задергалась вокруг моих пальцев и сжала ноги, хныкая, как малолетка. Лучший аккомпанемент для безразмерного чувства вины, заигравшего на совести. Но не было способа заткнуть его лучше, чем заставить Ринку сменить репертуар.
Я не стал сжигать нас обоих в безумии, как вчера. Почему-то вид разомлевшей от ласки и удовольствия ведьмы успокоил злость, и я медленно вошел в нее, наслаждаясь каждым ее рваным вздохом. Настоящая ведьма, породистая. У нее на роду написано сводить зверя с ума. Я и сходил. Медленно, с каждым движением в ней. Ринка трогательно морщила брови и кусала сочные губы, жмурясь. Достало. Она вскрикнула, когда собрал ее волосы и впился в них пальцами, заставляя ее приподнять голову.
— Смотри на меня, — прорычал в раскрытый рот.
Но стоило ей подчиниться, меня сорвало.
Я уже не слышал, лишь смотрел, как наполняются влагой ее большие глаза и как капли скользят проторенной дорожкой по её вискам, вздрагивая с каждым моим толчком. Но долго не смог. Потянул Ринку за волосы, вынуждая подставить мне шею, и впился в метку зубами до полного самозабвения…
Она не принимала меня. Ерзала, пытаясь соскочить с члена, но я лишь вяло пресекал ее попытки, вжимаясь в нее снова и снова.
— Ты меня раздавишь, — прошептала она.
— Жаль, у тебя нос не растет от вранья.
— Миш, отпусти! — проревела вдруг она. — Выпусти!
Я выпустил, удобно устраиваясь на спине, и закинул руки за голову:
— Что, трахаться тоже не хочешь?
Член всё ещё стоял колом, не давая ведьме шанса избежать его взглядом. Ринка, конечно, попыталась, но, быстро сдавшись, разразилась вдруг таким неумелым и трогательным матом, что я рассмеялся. А она неожиданно кинулась на меня с кулаками. Ну вот и как тут выдержать такой вожделенный напор? Ринка сама меня оседлала и принялась царапаться и кусать мне пальцы, когда я пытался изящно скрутить идиотку и не трахнуть ее снова.
— Тихо! — рявкнул, вынуждая ее остолбенеть, но опрометчиво оставив свободной ее правую руку.
И она сочно заехала мне по лицу.
Мы замерли, тяжело дыша друг другу в губы. Она — испуганно раскрыв глаза, я — наливаясь звериной злостью. Один вдох, один выдох… и я швырнул сучку под себя, игнорируя ее испуганный писк. Сил, как оказалось, у неё осталось прилично, а я тут её жалею! Теперь не жалел — драл со всей страстью, аж мурашки шли по коже. Но Ринке будто это и было нужно. Видел — отдалась, забылась и перестала путаться в своём вранье. Уже не боялась смотреть. Пусть и из-под опущенных ресниц, но всё равно сплеталась взглядом с моим, доверяла, следовала за мной…
Мы взмокли так, будто дождь пролился на нас из ниоткуда и оставил после себя невероятный запах, который хотелось пить — слизывать с кожи ведьмы, собирать, как росу, и бесконечно долго катать на языке…
  
Глава 3
 
Я даже не сразу понял, что меня отключило. Вскинувшись, разбудил и Ринку, лежавшую у меня в руках.
— Ты как слон в фарфоровой лавке, — сонно проурчала она.
— Медведь, — прохрипел я, настораживаясь.
Что-то было не так.
Я приподнялся на локте, прислушиваясь.
Дождь… дождь оставил не только запах свежести в нашей спальне. Через открытое окно в занавески бился свежий ветер. И это мешало запаху гари полноценно расцвести у нас в спальне. А когда слух уловил слабый характерный треск, я подскочил с кровати и бросился в гостиную. Но тут же застыл, завороженно глядя, как наша с Ринкой картина тлеет на глазах и разгорается изнутри жрущим её пламенем. Пожарная сигнализация безмолвствовала.
— Что? — изумленный спросила Ринка. — Что происходит?!
  
И она едва не кинулась мимо меня по лестнице, но я не пустил. Огонь в это мгновение прорвался через плоть холста и ярко вспыхнул, озарив гостиную целиком. И не сказать что не реальный — жаром от него перло вполне осязаемо. Но когда я уже собрался эвакуировать Ринку через спальню, пламя вдруг вспыхнул ярче… и погасло, не оставив дыма.
Ведьма растерянно обмякла в моей хватке, и я оттащил её в спальню и усадил на кровать.
— Ни шагу из спальни, — обхватил её лицо и посмотрел в глаза. — Ты поняла?
— Куда ты? — спросила она хрипло, хватаясь мокрыми ладонями за мои запястья.
— За мобильником. Сейчас вернусь.
***
Много всего пугает ведьм.
Но самое страшное — остаться бессильной перед угрозой чужой силы. Я забыла об этом на секунды, когда попыталась броситься вниз к картине. Хотелось отбить ее голыми руками, лишь бы не отдать кому-то. Кто-то решил, что ему можно подобраться вплотную и уничтожить то немногое, что хранило хорошие воспоминания о моем детстве. В этой картине был весь мой путь к Стерегову. Мне так хотелось быть достойной его, уметь видеть хоть толику так же, как видит это он, и дать ему понять, что для меня это ценно. Я будто учила незнакомый мне язык без учебников и подсказок, потому что было жизненно важно уметь разговаривать на нем. С ним. Это для бездушных ученых не было ничего особенного в том, какая искра горела в подопытном мальчишке-оборотне. Для них он был всего лишь одним из многих. Я же умирала каждый раз вместе с ним, когда он не мог часами подняться с кровати.
Но я никогда не могла дать сдачи за него. Пока была маленькой — не было сил. Сейчас — смелости.
— Оденься, — вошел Михаил в спальню, сосредоточенно глядя в экран мобильного. — Сейчас Иса с Ханом вернутся. — Он поднял взгляд на меня, замер… потом прошел к кровати и опустился в моих ногах. — Испугалась?
Я тяжело сглотнула, сжимая коленки обручем из рук.
— Тебе не стоило надевать мне ошейник… — прошептала.
Он задержался на моем лице пронзительным взглядом, но тут снизу донесся стук в дверь, и Михаил поднялся, подхватил штаны с пола и снова вышел из спальни.
Вот зачем я сказала ему про ошейник? Он же не поймет, что мне в ошейнике страшно и что я действительно испугалась своей беспомощности. А если бы мне нужно было защитить нас обоих? Вдруг бы кто-то решил, что можно уничтожить не только дорогую мне картину, но и Михаила?
Внизу зазвучали взволнованные голоса, а я подскочила с кровати, сгребла разбросанные вещи и бросилась в ванную. Наскоро приведя себя в порядок, отважилась высунуть нос на лестницу. В гостиной уже собралась знакомая компания, только без Стриженного. Суровый ведьмак Хан стоял перед картиной и хмуро на нее взирал. Иса со Стереговым — в центре комнаты. Батист расхаживал туда-сюда между ними.
— Я ему башку оторву! — выругался он приглушенно, но тут же вскинул голову и встретился со мной взглядом.
Остальные тоже меня заметили.
— Это снова мы, — попытался смягчить атмосферу всеобщего напряжения Иса улыбнувшись, но Хан при этом так на меня посмотрел, что ноги осязаемо приморозило к полу, и я поежилась.
— Иди в спальню, — недовольно приказал Стерегов, и я прикрыла глаза, будто от пощечины.
Препираться с ним и отстаивать свое достоинство не время. И я, развернувшись, выполнила приказ. Но, переступив порог, тут же опустилась на пол и обняла коленки, вжавшись спиной в дверной проем.
— Ну что ты там бровями водишь? — громко спросил Батист. — Это Сааг, что там ещё думать?!
— Вряд ли, — тихо заметил Хан, вздыхая.
Не хватает кислорода. А значит он следовал путем огня и искал источник его питания. Интересно, и куда огонь его завел? Со мной вряд ли поделятся такой информацией.
— Я ничего не чувствую. — А это сказал Иса. — Будто не было тут никого.
— Пожарка не сработала, — мрачно заметил Стерегов.