Я тебе не ровня (СИ)
Тем временем новосельцы оглядывали свое пристанище. Новый домок невелик, то правда, но уютен и крепок. Сени, большая гридница, две ложницы*. Клеть и подклет*. Печка одна, но здоровая ее труба шла с клети в хозяйские покои и согревала все сразу. Для дровяной экономии решено было поместить холопью семью в просторной клети — и правильно! Одна печь — дров много не надо.
Дед Миша уселся на лавку в большой гриднице и призвал к себе домочадцев. Когда внучка и холопы явились, выдал слово свое.
— Арина, расселяй. Хозяйствуй, — потом обернулся к семье. — Как звать?
— Неждан, — глухо проговорил горбатый глава холопьего рода. — Сын Лука, жёнка Ульяна, а дочь Настасья.
— Неждан, значит… — дед подергал себя за тощую бороденку. — Ты с сыном до пахоты чтоб все изготовил. Проверь плуги, коней береги. Двор на тебе! Подправь, что надо. Проверю!
Неждан кивнул, потом припомнив, что он теперь подневольный и поклонился. А дед продолжил свои наставления:
— Арина, по дому сама реши, что надо с Ульяны и Настасьи спросить. Идите, устал я. И вечерять бы пора!
— Сейчас, деда, — Аришка поманила за собой женское население и все вышли в сенцы.
— Уля, ты стряпать можешь? — та закивала часто-часто. — Тогда в клеть и печь топи. А ты Настя пойди в ложницы и лавки стели. Завтра дом мыть, чистить. В мешках возьмете шкуры поплоше и несите к себе в клеть. Одежка тоже есть, но то завтра после бани. Нынче недосуг.
Арина старалась хозяйствовать, но умения особого не было, да и откуда? Ульяна — баба опытная — поняла все сразу и решилась сказать слово свое:
— Арина Игнатовна, мы с Настей завтра все обойдем, поглядим и тебе доложим, а ты уж скажешь, что и куда. Проверишь, так ли. Не серчай, если не угодим сразу, холопами никогда не были. Но за доброту вашу отслужим, не сомневайся.
Так и порешили.
Арина вечеряла с дедом: он охотно пускал внучку за стол, хоть и не по уряду. Пока ели рассыпчатую кашу, приготовленную новой холопкой, болтали.
— Аринка, ты завтра с боярыней Ксенией веди себя смирно. Она тебя бабьему ремеслу научит. Как дом обиходить и с холопами управляться, как себя при людях держать. А ты на ус мотай и запоминай все.
— Хорошо, деда. Буду стараться, — тяжко вздохнула внучка, опасаясь боярыни незнакомой и ее науки.
Еще неизвестно, как та наука даваться будет? Кнутом али пряником?
В своей ложнице, на широкой лавке Аришка все вертелась, уснуть не могла. И то сказать — сколько всего одним днем приключилось! И торг в Богуново, и холопы новые, и дом свой. А пуще всего Аришка думала о странном боярине Шумском и его коне Буяне-Хряпе.
Рыжая всех людей сравнивала с животными. Понимала, что грех, но если думалось о таком, то куда же деть эти мысли? Бог-то знает обо всем: потаенном, невысказанном. А, стало быть, скрывай не скрывай — все равно все известно. Вот, к примеру, деда Аришка видела мудрой птицей-вороном. Нового холопа Неждана — конем-битюгом. Веселого боярича Демьяна представляла игреливым медвежонком, но тем, который вскорости вырастет в опасного зверя.
А вот боярин Шумской никак не угадывался! То ли волк, то ли пёс… Да и от медведя было много. Странный и интересный парень. И бороды с усами нет! Аришка давеча спросила у деда, а тот отмахнулся от докучливой внучки, сказав только, что Шумской сармат и все они такие, гладкощёкие.
Припомнила девушка и глаза боярина Андрея, черные с просверком, что смотрели внимательно и с любопытством, и сама не понимая отчего, полыхнула румянцем горячим. Повертелась еще немного под новехонькой шкурой и уснула.
А по утру дед и внучка поели вкусной стряпни Ульяны, и начали сборы в боярские хоромы — умылись чисто, нарядились во все новое. Михал Афанасьич в новый кафтан серого цвета, а Арина в белую рубаху, да новую запону, что была нежной выделки. Дед Мишка вытащил из сундука богатый подсумок* в подарок Акиму Фролычу — тисненая кожа, обработанный край. Редкость большая и все потому, что работа тонкая, аккурат для боярина вещь. Арина завернула в новехонький плат клубок тесьмы кружевной для боярыни. Аришка-то плела-рукодельничала так, что в старом-то городище у нее и покупали кружева. Кто на одежки пришить, а кто и на оклад для иконы. Полюбовались друг другом дед с внучкой и отправились степенно на Медведевское подворье. Там-то Аринка и нашла себе новую подругу и грамотную наставницу по бабьему делу. И вот, как это было.
У ворот дома боярина Акима Фролыча встретил их веселый Демьян.
— Рад гостям честным. Давно уж поджидаю, — кивнул охальник деду Михаилу. — Арина Игнатовна, и ты тут? Коня моего пришла проведать? Так я не против. Можешь даже с ним челомкаться, коли будет охота.
— Благодарствую, боярич. С конем твоим завсегда рада. Лучше с ним, чем абы с кем, — отпела рыжая, поклонившись.
Михаил Афанасьевич грозно цыкнул на свою уж слишком вольную внучку и кивнул Демьяну.
— Спаси тя Бог, Демьян Акимыч. — Демка не успел ответить на приветствие деда: на крыльце большом показались хозяева.
— Здравствуй, боярин Аким Фролыч, — Михаил Афанасьевич поклонился поясно, за ним Аришка, одномоментно забыв о шутнике Демке.
— И тебе не болеть, Михаил, сын Дорофеев, — Аким Фролыч мужчина серьезный, и борода у него такая же, окладистая, внушительная.
Аришка смотрела во все глаза! Сын-то воеводский прямо вылитый барсук. Обстоятельный, домовитый — вон как городище отстроил, любо-дорого. Только на вид леноватый, малоповоротливый. Зато жена его — Ксения — чистая тигра!
О тиграх Арише читал деда — это, мол, кошки полосатые, только дюже хищные и опасные. Вот боярыня Ксения и была такой, ни убавить, ни прибавить. За спиной красивой хозяйской жены топталась симпатичная деваха — коса темно-русая, а глазищи малёхо раскосые, золотистого тону. Дочка боярская, не иначе. Видать, в мамку пошла.
Обе женщины разглядывали Арину без всяческого стеснения и с того бедняжку прошиб озноб. Холодком спину подёрнуло, будто и не теплое апрельское утро вовсе, а стылый ноябрьский вечер.
— Добро пожаловать, гости дорогие, — пропела величаво Ксения, и махнула повелительно рукой Арине, мол, ступай за мной.
Делать нечего, пришлось идти. Ариша кивнула деду, отмахнула положенный поклон боярину и Демке, а тот улыбаться перестал и смотрел на рыжую серьезно, будто жалостливо немножко. С того Аришка поняла — наука от боярыни будет совсем не пряник медовый.
Шла степенно, следуя за хозяйками — пожившей и молодой — и думала, как себя ставить-то? Нешто с тигрой можно договориться? Она в один укус тебя слопает. И если уж и налаживать разговор, то выглядеть нужно такой же тигрой. Аринка-то давно поняла, хоть и молодая совсем, что люди разные и ждут к себе особого отношения. Если человек казался Арине мягким, она и шутить-то не шутковала, если грубым, то ехидствовала, а вот тигров еще не встречала, либо не замечала.
Меж тем прошлись по богатому двору, по ровным тропкам около чистых хором. В хоромах тех было ажник три дома и соединялись те домки вроде как мостками — так подумала Ариша, не зная, что мостки называются галереи. Добрались неспешно до малого домка, взошли на крыльцо, и расселись по велению матушки-боярыни на лавки, что стояли прямо под навесом у входа в богатое жилье.
Аришка крепко вцепилась в свой подарочный узелок с кружевами и сидела прямо, стараясь не опускать головы ниже, чем надо было для ее игры в тигру.
— Тебя как кличут-то? — сказала боярыня с небрежением, будто знать не знала, кто Арина такая.
Вот тут рыжая и поняла — как поставит себя с самого начала, так и будет до конца. Испугается тигры — будет чернавкой, а покажет, что она не холопка, то отношения будет иное. С таких мыслей, Аринка выпрямила и без того ровную спину, голову вскинула, но не горделиво, а с достоинством и посмотрела прямо в рыжие, хищные глаза Ксении.
— Арина Игнатовна Дорофеева, внучка ученого мужа, старого друга воеводы Медведева. Свекра твоего, матушка-боярыня. Он-то нас к тебе в городище и отправил. Вчера еще письмо писал, что приедем. Ай, не получили? — Ксения намёк поняла, но никак не показала своего недовольства, а добавила во взгляд презрения, и оглядела приличный, чистый, но скромный наряд Аринки.