Безрассудная (ЛП)

— Ты здесь, чтобы починить мое окно? — медленно повторяю я.
— Именно этим я и занимаюсь! — Она жестом показывает на пояс с инструментами на талии, кольцо в носу сверкает на свету. — Я знаю, легко забыть, что я все еще мастер на все руки в замке, учитывая мои другие таланты.
Мой взгляд скользит по потертой коже, опоясывающей ее талию, каждый дюйм которой занимает груда инструментов, беспорядочно сваленных внутри. Я помню те дни, когда макушка винно-рыжих волос Энди едва достигала бедра ее отца, хотя она была практически привязана к нему, следуя за ним повсюду.
Поэтому, естественно, он научил ее всему, что она знает. Искусство чинить, штопать, создавать — все это входит в обязанности Подручного. Даже несмотря на то, что в ее жилах течет уникальная способность к перевоплощению, она решила заняться тем, что многие считают низменной страстью.
Уперев руки в бока, она вздыхает. Но кто-то же должен убирать за вами с Каем, и у меня в этом большой опыт.
Я киваю в такт каждому слову, вспоминая, сколько всего мы сломали во время наших импровизированных потасовок. В те времена, когда мы были просто братьями, не обремененными новыми блестящими титулами, которые носим теперь.
Не в силах выносить ее тяжелый взгляд, я начинаю притворяться занятым. Перемешивая бумаги в руках, я пытаюсь привести в порядок разбросанное содержимое моего захламленного стола. — С моим окном все в порядке, Энди. Если бы ты хотела меня увидеть, то могла бы просто попросить.
Тень печали накрывает ее лицо. — И ты бы позволил мне? Увидеть тебя, то есть.
Ну вот, началось.
Глупо было думать, что я смогу долго избегать этого разговора. Вздохнув, я говорю: — Я был занят.
— Точно. — Она кивает, ее взгляд отстранен. — Теперь ты король. Теперь ты мой король. Не могу представить, как трудно было приспособиться. — Пауза. — Особенно после того, как это случилось.
Ты имеешь в виду, как был зверски убит мой отец? Как я стоял на коленях рядом с его окровавленным телом, глядя на кинжал, рассекающий его шею? Ты это хотела сказать, кузина?
Я прикусываю язык, борясь с нахлынувшими мыслями. — Да, это было… трудно.
— Джекс скучает по тебе. И он сводит меня с ума, так что не стесняйся, забери его из моих рук. — Она говорит это со своей яркой улыбкой, несмотря на печаль, омрачающую ее взгляд. — Ладно, хорошо. Мы оба скучаем по тебе. И я знаю, что в последнее время ты много переживаешь, но, возможно, для тебя будет очень полезно выбраться из этого кабинета…
— Энди. — Я поднимаю руку, заляпанную чернилами, и одним движением заставляю ее замолчать. — Мне здесь хорошо. Правда.
Мои слова звучат так уверенно, что я сам почти верю в них.
Энди замирает. Улыбается. Быстрым шагом направляется к окну.
— Знаешь, — говорит она со знакомой ноткой в голосе, — мне кажется, что твое окно разбито.
Я не поднимаю глаз от стопки бумаг, сложенных передо мной. — И почему же?
Я слышу вызов в ее голосе. — Ну, кажется, из него всегда падает еда.
Наступает тишина, которую заполняет только барабанный бой моих пальцев по столу.
Когда я поворачиваюсь к ней лицом, ее руки сложены над рабочим поясом. Она приподнимает бровь. — Ты хочешь объяснить мне это?
Я на мгновение задумываюсь над этим. — Нет.
Она усмехается. — Да ладно.
— Ты права. Окно должно быть разбито.
— Китт.
— Король.
Она моргает, услышав, как я поправляю ее, и выпрямляется, заметив, что у меня внезапно окаменело лицо. — Теперь это король. Все изменилось — я изменился. — Качая головой, я шепчу: — Его больше нет, и я даже не знаю, как дышать, если он не прикажет мне это сделать. Прикажет мне есть. Жить.
Мои руки дрожат. Бумаги вываливаются из небрежных стопок, а непролитые слезы жгут мои уставшие глаза.
Лицо Энди сморщилось, жалость свела бордовые брови. — О, Китт…
Я резко встаю, прежде чем она успевает опуститься на колени рядом со мной. Прочистив сжимающееся горло, я бормочу: — Это все, Энди.
— Китт, подожди…
— Это все.
Она встает, шумно вдыхая. — Позволь мне помочь тебе починить окно. Пожалуйста. Оно не должно оставаться разбитым.
 
Я смотрю на нее. Позволяю ей смотреть на меня.
И только когда она изучит каждую трещинку на моем невозмутимом фасаде, я говорю: — Боюсь, его уже не починить.
Глава 19
Пэйдин
— Это действительно необходимо?
Я приподнимаю бровь, глядя на грубые веревки, которые в данный момент стягивают мои запястья, натирая их. В ответ на это Энфорсер слегка улыбается в тени, прежде чем затянуть путы еще туже. Я усмехаюсь, указывая связанными руками на окружающую нас пустоту. — Теперь ты решил связать меня? В пустыне, когда все твои Имперцы дышат мне в затылок?
Но принц уже потерял ко мне интерес, повернувшись, чтобы взять поводья одной из многочисленных беспокойных лошадей. — И все это ради Обыкновенной? — Я повышаю голос, чтобы его не заглушал слой песка. — Кто бы мог подумать, что я так тебя напугаю? — Я снова открываю рот, готовая выпалить что-нибудь еще, что наверняка привлечет его внимание, когда толчок в спину заставляет меня споткнуться и прикусить язык, который вот-вот должен был доставить мне неприятности.
— Сука.
Это шипение у меня над ухом, от которого по спине пробегают мурашки. Имперец сжимает мои волосы в кулаке еще до того, как я успеваю встать на ноги, и с рычанием прижимает меня к своей груди. Я задыхаюсь от боли и морщусь от прикосновения его губ к моему уху. — Мерзкая Обыкновенная. Я должен перерезать тебе горло прямо здесь…
— Знаешь, я даже не удосужился узнать твое имя, Солдат. Вот как мало я ценю твою жизнь.
От вкрадчивого голоса Энфорсера Имперец за моей спиной напрягается и слегка выпрямляется, когда принц не спеша подходит к нам. Я смотрю на вырисовывающуюся передо мной широкую грудь, наблюдая, как она стремительно вздымается, несмотря на обманчиво спокойные слова, слетающие с его губ. — Представь себе, — небрежно говорит он, — что я с радостью сделаю с тобой, если ты хоть пальцем ее тронешь.
Мне с трудом удается удержаться от того, чтобы не врезаться в Энфорсера с такой силой, с какой Имперец отталкивает меня от себя. Затем он бормочет жалкие извинения, кивая на приказы, завуалированные под угрозу. Как только я обретаю опору, я, пошатываясь, отступаю от принца и бездушного пристального взгляда на его лице.
Это была не забота, не беспокойство и не что-то близкое к доброте. Нет, это было владение. Угроза была территориальной. Я — его добыча, его приз, его пленница. Его и только его.
Я ненавижу это. Ненавижу то, что принадлежу ему.
— Иди сюда.
Я моргаю от грубого приказа, от вопиющего пренебрежения к тому, что я когда-либо была чем-то большим, чем его пленницей, которой можно управлять. Его приказ имеет обратный эффект, заставляя меня отодвинуть ноги подальше от него. В ответ он наклоняет голову, пробегая глазами по моему лицу, на котором, должно быть, написано отвращение. — Мы уходим, — медленно говорит он, делая такой же медленный шаг ко мне. — Если ты предпочитаешь идти пешком через пустыню, то милости прошу. В противном случае мне понадобится, чтобы ты села на чертову лошадь.
Мой взгляд падает на фыркающих существ, раскидывающих песок. Я сглатываю. — Мне и так хорошо, спасибо.
Еще один шаг. — Вот как?
Теперь я переминаюсь с ноги на ногу. — Я лучше пройдусь.
— Серебряный Спаситель? — Он улыбается. — Боится лошадей?
Легкий смех доносится до моих ушей, словно издевка. Я игнорирую смешки окружающих и вместо этого смотрю на молча забавляющегося ублюдка передо мной. — Ну, я никогда не была достаточно привилегирована, чтобы ездить на лошадях в детстве, не так ли? Так что, думаю, мне позволительно находить их… тревожными.
— У всех есть свои страхи, Грей, — бормочет он, придвигаясь ближе, чтобы слышала только я. — Хотя я уже начал верить, что у тебя их нет. Меньше всего лошадей.