Случайный свидетель (ЛП)

Немедленно отрываю взгляд, опуская его на свою бумагу. Я тереблю скрепленный уголок и бесцельно провожу пальцами по краю. Пытаюсь посмотреть на него краем глаза, затем стараюсь остановить подпрыгивание ноги под столом.
Жгучий вопрос, который не переставал крутиться у меня в голове последние несколько дней, снова возникает: почему Винс был в том доме? Он ли был ответственен за пожар? Он… хотел, чтобы мои соседи умерли? Он их убил?
Почему я молчала?
Я пытаюсь сосредоточиться на тесте, но не могу осилить даже первый абзац.
Отодвигая стул и хватая бумагу, я пробираюсь к передней части класса. Учительница поворачивается, пораженная, так как я должна была только поднять руку.
— Кажется, меня сейчас стошнит. Мне нужно сходить к медсестре.
Должно быть, это видно по моему лицу, потому что она не спорит, а просто кивает головой, ее глаза с долей беспокойства изучают мое лицо. — Хорошо.
Я тороплюсь обратно к столу, чтобы собрать вещи. Избегаю смотреть на него, но чувствую на себе тяжелый взгляд Винса, когда убегаю.
Мне все равно. Я не могу. Все, чего я хочу, это убраться к черту из этого класса и никогда больше не видеть Винса Морелли.
  
Глава третья
 
Макароны прилипают к кастрюле, и я проклинаю сломанную посудомоечную машину. Мытье посуды вручную — это самое ужасное, и я никогда не чувствую, что она достаточно чистая.
Скривившись, я хватаю губку и нехотя стряхиваю макароны, оттирая оставшиеся после них кашицеобразные остатки лапши.
Это был очень-очень длинный день.
После школы мне пришлось забрать братьев и сестер и присматривать за ними всю ночь, пока мама работала. Потом она пошла к своему парню, так что мне пришлось уложить их обоих спать. Это не редкость, так как мама много работает допоздна, но я так измотана, что даже просто тащиться через комнату кажется тренировкой — заставить их есть и делать уроки, не ссорясь, было слишком.
Мне сегодня нужно поспать.
Часть меня думает, стоит ли мне просто подойти к Винсу и покончить с этим. Если бы я могла сделать это в школе, я бы чувствовала себя в большей безопасности. Я не уверена, сколько еще игр в кошки-мышки выдержат мои нервы, и в конце дня я могу фактически подвергнуть опасности свою семью.
Тревога щекочет мне спину от этого мрачного осознания. Если Винс и тот другой парень убили моих соседей, что помешало бы им сделать то же самое с нами? Они могли бы планировать сжечь наш дом, пока я стою здесь и мою посуду.
Я бросаю губку в раковину, опираясь всем телом на ее край, в то время как мои плечи опускаются, а голова падает вперед.
Мне нужно перестать думать об этом. Я свожу себя с ума, и сейчас я ничего не могу с этим поделать.
Я едва замечаю движение позади себя, и меня толкают вперед, мое бедро больно ударяется о стойку. Кто-то толкает меня в спину, одной рукой аккуратно прижимая обе мои руки к телу, а другой зажимая мне рот, чтобы я не закричала.
Осознанный ужас пронизывает мои кости, и я не могу двигаться, не могу думать — на целую секунду все останавливается.
Затем я начинаю брыкаться, отступая назад, пытаясь ударить головой нападавшего.
Моя голова не касается ничего, но, воспользовавшись моим движением, он быстро перемещает руку, удерживающую мои, сжимая ее на моей шее и снова притягивая меня в болезненное положение.
Мои руки летят к его, впиваясь пальцами в кожу, когда я инстинктивно пытаюсь оторвать их от своего горла. Это только усиливает его хватку, поэтому я прекращаю бороться, боясь, что он сломает мне шею, и сосредотачиваюсь на том, чтобы взять себя под контроль. Я заставляю себя замолчать, в знак сотрудничества. Мне нужно посмотреть, кто в моем доме, чтобы понять, есть ли у меня шанс. Если это Винс, я могу выбраться живым. Если это какой-то лакей и Винса там нет, я, вероятно, уже мертва.
Я отсчитываю шесть секунд, прежде чем он наконец заговорит. — Ты закончила?
Мои глаза почти закатываются от облегчения. Это голос Винса. Я пытаюсь выдавить что-то вроде кивка, и давление на моей шее ослабевает, исчезая полностью, когда он отпускает меня. Он остается рядом, вместо того чтобы сделать шаг назад, и на дикую секунду я пытаюсь вспомнить, есть ли в раковине ножи — просто на всякий случай.
  
О чем ты думаешь? Нет, это плохая идея. Я не могу заколоть Морелли. Тогда я действительно буду трупом.
Единственный выход — дипломатия.
— Не кричи, — спокойно говорит он.
Я качаю головой, моя рука автоматически тянется к шее. — Я не буду.
Его взгляд следует за моей рукой, которая касается моего горла.
Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке.
Мне нужно успокоиться.
Только это трудно сделать, когда в мой дом врывается сын мафии, пока я мою посуду.
Мое сердце наполняется ледяной водой, когда я думаю о своих брате и сестре, спящих в дальше по коридоре. Они могли услышать драку. Они могли услышать… что бы ни случилось дальше.
— Когда твоя мама возвращается домой? — спрашивает Винс, словно нанёс светский визит.
— Скоро.
Он что, ожидал, что я скажу ему, что дом на какое-то время полностью в его распоряжении?
Склонив голову набок, он смотрит на меня с, казалось бы, торжественным выражением лица. — Давай не будем начинать со лжи, а?
Мое лицо краснеет, несмотря на нелепость того, что он ожидает от меня буквально чего угодно. — Я не… я не знаю, когда она будет дома. Она уже не работает, но потом пошла к своему парню. Она действительно может быть дома в любое время. И она ничего не знает, — быстро добавляю я.
Подняв брови, он говорит: — Ну, по крайней мере, нам не нужно притворяться, что ты не знаешь, зачем я здесь.
Я обнимаю себя, провожу руками вверх и вниз. — Я ничего не говорила. Я даже ничего не видела, правда.
— Вот как? — спрашивает он, доставая из кармана тонкий прямоугольный предмет.
У меня переворачивается все в животе, когда он протягивает мне мой мобильный телефон.
— Ты можешь забрать его обратно, — заявляет он, имея в виду мое недовольство весельем. — Очевидно, мне пришлось удалить видео, которое ты сняла, — знаешь, то, чего ты на самом деле не видела.
Я даже не тянусь за телефоном и уж точно не могу встретиться с ним взглядом. — Все, что я видела, это как ты выходил из дома».
— Кажется, это скучное занятие. Эти милые видео с твоими братьями и сестрами, они кажутся стоящими… Остановившись, он указывает большим пальцем в сторону коридора и хмурится. — Я думаю, они спят прямо там, да?
Я прищуриваюсь, глядя на него, но слов у меня нет. Невысказанная угроза сохраняется, просто из-за того, кто он есть. — Тебе не нужно делать завуалированные угрозы. Я ничего не скажу. Я ничего не говорила . Даже не вызывала пожарных. Просто не хотела вмешиваться, — тихо говорю я, опуская глаза в пол.
Винс впитывает это, затем откидывается на стойку, скрещивая руки. — Почему ты вообще там оказалась?
Правда кажется слишком неловкой, но у меня нет готовой лжи, и я не умею придумывать ее на ходу. — Я звонила по телефону.
Недоверчиво приподняв бровь, он спрашивает: — У себя на заднем дворе?
— У нас тонкие стены. Я не хотела, чтобы кто-то услышал звонок. Это было глупо.
— А. Понимающий кивок. — Парень? Это ведь не та сумка с инструментами, Брэдфорд, да?
Мое лицо горит.
Винс издает звук отвращения. — Парень — идиот. Ты могла бы выбрать лучше.
Прежде чем успела подумать об этом лучше, я парирую: — Да, ну, просто на всех не хватит поджигателей, собравшихся в толпе.
Его карие глаза сужаются, он отталкивается от стойки и делает шаг ко мне.
Я автоматически отступаю назад, не отрывая от него глаз. Я поражена собственной глупостью. Это было так глупо, глупо, глупо, но я выдавливаю из себя колеблющуюся улыбку. — Что, ты не можешь понять шуток?
— Это странная шутка, учитывая, что ты ничего не видела, — напоминает он мне.
Желчь грозит подняться к горлу, и я проклинаю себя сотню раз. Я разговариваю с тем, кто совершил преступления, а не подшучиваю над горячим парнем в школе. Что, черт возьми, со мной не так?