Почему я ненавижу фанфики (СИ)

========== 1 - Скандалы, интриги, гребаный стыд ==========
Денек был шикарный. Ну, правда — начался изумительно и шёл, как по маслу. Людей в вагоне удивительным образом оказалось немного, так что по дороге никто не пялился и не портил мне настроение, телефон молчал, препод застрял в пробке на целых полчаса, дав немного времени отоспаться на первой паре.
Этот четверг мог стать лучшим четвергом в моей студенческой жизни.
Но продолжалась благодать ровно до обеденного перерыва. А дальше, как повелось, после затишья началась Буря.
— Привет, — улыбнулся спортивного вида незнакомец, подсев за мой любимый стол в самом дальнем и тёмном углу столовой. — Это не ты случайно Тесаков Константин?
— Мэ, — ответил я, на скоростях перемалывая куриную котлету. Болтать во время еды я не любил, поэтому, проглотив кусок, грубовато поинтересовался, надеясь отвязаться побыстрее:
— А чё?
— Да вот, любопытно стало, правда ли ты существуешь, — заинтересованные тёмные глаза осмотрели меня с макушки до грудной клетки, дальше — взгляд заблокировал стол. — Меня Юра зовут.
— А? Я существую? — непониманию моему не было предела.
Я даже подзабыл на миг, что обязан хмуриться, чтобы избежать ненужного внимания и отпугивать людей. Потерял лицо.
И Юрец имел счастье лицезреть моё «домашнее» ебало, ебало, доставляющее миллион проблем везде и всегда.
А дело в том, что я пошел в мамулю — профессиональную модель, в тридцать восемь всё ещё успешно продающую свою необычную внешность. Лицо у неё детское, милейшее, с резкими скулами «голодающей», хотя жрёт она, я вас умоляю, за пятерых, правда в основном всякие странного вида овощи и зелень. Да, табло-то мне досталось от матери, зато папаня наградил пятном — родимым пятном прямо под левым глазом. Как говорил он сам: «Генетической стрелочкой». Ладно, хоть не волосатым и относительно-бледным пятном, хоть за это спасибо!
Как итог — люди испытывали диссонанс глядя на мою рожу. То ли нравлюсь я, то ли отталкиваю. И оттого, внимание всегда, внимание везде, внимание всюду.
Собачка экзотическая, в общем…
— В самом деле, удивительно, — хмыкнул Юра, перемешивая в тарелке пышную гору риса с подливкой. — Ну, чтоб ты знал, я не испытываю никакого отторжения.
Мой мозг свернулся улиткой, оставив снаружи только выпученные в ахуе глаза. Какой-то чел подсел ко мне этим чудесным днем явно с попыткой познакомиться, и почему-то — понять-простить, хотя мне нахер оно не сдалось.
Я тупил целых пять минут — Юра успел опустошить половину тарелки.
А потом огляделся по сторонам и понял. На меня глазеют. Но не так, как обычно — на меня глазеют… парни.
В общем, уже к третьей паре я во всем разобрался.
Дашка накатала письмо от моего лица о том, «как трудно жить среди людей, непонимающих нигде» и оказалась мастером злого, сука, пера. Прочитав всего несколько первых строк, я сам чуть не поверил в эту ванильную ересь мальчика-одуванчика, который никак не может примириться со своей внешностью, ориентацией и фамилией. Фамилией, от которой у меня проблем не меньше, чем от всего остального! Тесаков! Тесаков, мать вашу, с рожей какого-нибудь Ромашкина!
— Ну ты вли-и-и-п, Блэкджек, — ржал Данька. — Ты кому так досадил-то?
Блэкджек. Он называл меня так с момента выхода мультика «Хранители снов» и знакомства с ледяным Джеком, который оказался чертовски моим типажом, правда, я был обладателем темных волос и куда более скверного характера. Оттого и «блэк», стало быть.
— Голопокиной, — загробным голосом ответил я. — Я её бросил неделю назад. Из-за пьянок по пятницам.
Виновница эпопеи была студенткой с другой кафедры, так что прежде чем вершить правосудие, её предстояло ещё найти. А мне не улыбалось. Я же её бросил!
— Ну, любит девочка выпить, — Данька разлегся поперек парты, вытянув одну руку. И, лукаво поглядывая на меня из-под ресниц, залепетал голосом манерного пидорка. — Какой ты придирчивый, Костенька, «фу» таким быть.
— Завались, — отрезал я, готовый задушить его собственными наушниками и не посмотреть, что в разгаре пара по метрологии. Ладно, хоть препод частенько предоставлял нас самим себе, с головой погружаясь в диалоги с ботаниками.
 
— Если ты будешь таким агрессивным, то у тебя никогда не появится парень.
— Я сейчас перережу тебе горло вот этим, — я зловеще продемонстрировал страницу из собственного конспекта. — Не пожалею, несмотря на то, что ты мой друг.
Я отвернулся, почувствовав на себе взгляд. Какой-то блондинистый чувак сидел вполоборота и внаглую меня разглядывал. А потом заулыбался и начал подмигивать.
— С-с-с-с-у-у-у-ука.
К сожалению, моё полное ненависти змеиное шипение было слегка приглушено ржачем Даньки, который он пытался замаскировать под кашель.
Нет, гомофобом я не был. Точнее так — я рос в толерантной семье, где не было запретных тем и с детства мне привили открытость во взглядах. Лесбиянки лесбиянками, геи геями, но я всегда позиционировал себя натуралом и даже особо не задумывался о проблемах радужных.
Но теперь пришло время задуматься. Задуматься всерьёз, блядь.
— Сначала я убью Юру. Потом осветлённого. Потом тебя, — прошептал я Даньке, склонившись к его лицу и вперившись в искристые медовые глаза. — Потом я убью Дашку. И даже в тюрьму не сяду, только ты этого уже не увидишь.
— Блэкджек, ну не злись, — тепло улыбнулся Данька. — Хочешь, я твоим ухажёром побуду, чтобы все сами отвалились?
И он взъерошил свои и без того непослушные темно-русые волосы, стряхнув чёлку на глаза так, чтобы казаться сексуальным. Снизил голос на пару тонов и, изобразив хрипотцу девочек, с экранов телевизора зазывающих позвонить по номеру такому-то, начал…
— Господин Тесак, к кому обратиться, чтобы стать единственным обладателем вашей клешни и того камня, что у вас вместо сердца?
— Пошел ты, — внезапно развеселившись, отмахнулся я. — Как голубая свадьба может помочь? Я не хочу таких слухов.
— Поздно, — томно вздохнул Данька. Кстати, быть сексуальным ему удавалось. Я как-то слышал, что девчонки из-за смуглой кожи и гармонирующих волос называли его Даниладка. — Гей-рассказ уже сделал своё чёрное дело.
Внезапно томный голос изменился, и почудилось мне в нем искреннее беспокойство:
— Главное, чтобы наши гомофобы не приняли эту дрянь за чистую монету.
— Пиздец мне, — я вздохнул, вдруг растеряв весь пыл. Зря я так грубо отшил Дашку. Надо было как-то… помягче, что ли. Она не косячила на протяжении полугода отношений — просто не захотела бросать бухать из-за меня. А я вот уперся рогом. Принципиальный же.
Пока я обдумывал свою незавидную участь, в красках представляя, как меня отмудохают где-нибудь в переулке по дороге к метро, в ухо прилетела смятая бумажка. Я, по глупости душевной, её тут же развернул и…
«8913165-ХХ-ХХ. Андрей.
Звони, если захочешь выговориться, милый».
— Срань господня-я-я, — тихонечко застонал я.
Данька молчал, и я удивился — обычно он, зажёгшись темой для зубоскальства, не затыкался.
И как же странно…
Он смотрел на меня с каким-то затаённым страхом, серьёзно и обеспокоенно. Я с первого курса его знал и не видел таких взглядов ни разу. Даже когда девушка, которая ему нравилась, оказалась давалкой — он был задумчив и подавлен, но не более того.
Данька вырвал из моих рук бумажку, смял в ладони, отвел глаза. Уголок губ нервно дёрнулся.
— Никто тебя не тронет, — ровно сказал Новиков. — Я не дам.
— Слушай, когда это ты в рыцари заделался? — неловко пошутил я, игнорируя своё нутро, внезапно превратившееся в желе и задрожавшее мелко и трусливо.
Нет, если бы Данька взялся за дело, ко мне бы близко никто не подошёл — в школьные времена он ходил на карате, откуда вынес выбитые костяшки на левой руке, холодную опасную агрессию и бесстрашие бойца. С этим бесстрашием я когда-то познакомился очень близко. Умудрился его разозлить — и получил в дополнение к пятну такой красивый фингал, что девки три недели палитрой обзывали.