Владыка Пустоты 2 (СИ)

Я подошел и встал рядом, сдерживая в себе порыв обнять её, как раньше. Я знал её всю, от кончиков пальцев до кончиков волос. Даже сквозь запах дождя и листвы ощущал тонкий аромат её духов — никто не решался пахнуть сандалом и кожевенным деревом кроме неё. Чёрт, и угораздило же нам встретиться здесь и сейчас…
— Говорила же, больше я не наставница, — она невинно пожала плечами. — Как ты, Ярослав?
  
— Прощался с тётей, — я кивнул в сторону аллеи, где остался Пожарский. — Ты говорила, что скоро я возглавлю свой род. Так и вышло.
— Вот и я прощаюсь, — её приятный голос стал тише. — В очередной раз с товарищем по оружию.
Улыбка сошла с моего лица. Последние пять лет Хошино возглавляла особый отряд имперской армии, прозванный «звериным». У всех нас были позывные — барсук, рысь, волк, и так далее. Я перевёл взгляд на свежий деревянный крест с безликой табличкой и сипло спросил.
— Кто?
— «Лань».
— Да чёрт…
В памяти всплыло веснушчатое лицо девчонки с аккуратными очками на вздёрнутом носике. Василина Радецкая. Урождённая полька, она попала сперва в приют, а потом — и в суворовское на год позже меня. Скромная и нежная, как лилия, она всегда была любимицей отряда. Мы берегли её, как могли.
— Выходит, не уберегли, — я машинально сжал ладонь наставницы — и она стиснула мою в ответ.
— Как же глупо вышло… обычная вылазка в красной зоне, ничего сложного. Мы пошли вчетвером, я с Броней впереди, Александр на прикрытии, и Василина — на связи. Кто же знал, что разведка просчиталась и не заметила ещё один прорыв…
— Остальные уцелели? Броня цела?
Та молча кивнула.
— Я ушла из Суворовского. И из армии тоже. Довольно с меня всего этого, — она посмотрела на меня покрасневшими глазами, и улыбнулась уголком рта. — Ты ведь начал новую жизнь, почему я не могу, правда?
От её слов я невольно усмехнулся. Для меня эта новая жизнь началась несколько иначе.
Десять лет назад опричники привезли меня в суворовское училище и бросили одного против княжеских наследников, военных сирот и таких же, как я, озлобившихся одиночек. Четыре долгих года выживания против всех и вопреки всему. И всё закончилось в один день.
День, когда она пришла к нам.
Тогда ещё старший лейтенант, Аями Хошино была как глоток свежего воздуха. Молодая, всего-то двадцать три года, миниатюрная, безумно красивая и энергичная, она попала к нам по обмену как ценный специалист, прямиком с японского фронта. Генерал-губернатор Кирсанов, отец Егора, привёз домой не только ещё один способ получения альвитина, но и открыл дорогу для службы японских специалистов в имперской армии.
Её хотели все без исключения, от выпускников до первогодок. Но добиться её смог только я.
Четыре года я, не жалея себя, рвался в число лучших кадетов, чтобы вступить в отряд, которым она руководила. И Аями заметила меня, буквально с первых занятий, и не щадила упрямого мальчишку, буквально пропустив меня через ад.
Я неделями выживал в лесу в одиночку. Взбирался по скалам без страховки, хоть и трясся от боязни высоты. Жрал червей и пил дождевую воду, лез под пули и ползал по горло грязи. Бросался с ножом на волков и грелся в туше забитого оленя зимой, чтобы выжить и выполнить задачу. Да чёрт возьми, спецназовцев готовили мягче, чем нас!
И все мои старания воздались. Через день после своего восемнадцатилетия я прошёл последний экзамен на вступление в боевой отряд. Но уже тем же вечером, грязный и измотанный, обожжённый и растерзанный рядами колючей проволоки, с синяками и разбитым лицом после драки против пятерых взрослых мужиков, но так и не сломленный, я забрал свой главный приз.
Подловил её в коридоре после церемонии, прижал к стене и пылко поцеловал — так, что все парни училища захлебнулись бы слюнями от зависти.
Конечно, она оценила жест по достоинству и сразу же врезала мне по морде. Да так, что удары на экзамене показались комариными укусами. А потом, стряхнув с кулака мою кровь, она уперла ладошку в бок и весело заявила мне в лицо.
— Не спеши, кадет! Будь настойчивым и упорным. Как это у вас говорится… язык до Киева доведет, верно?
Как показало дальнейшее, ему пришлось побывать и в более пикантных местах. Впрочем, жаловаться на такой вояж она не стала.
Так и прошли последние годы моей жизни в суворовском. Днём она гоняла меня до изнеможения, сколачивая из лучших студентов настоящий боевой отряд. А ночью учила меня другой науке, и я был прилежным учеником. Знал ли об этом кто-то или нет, нам было плевать.
Вместе мы переживали потери и праздновали победы, прикрывали друг другу спину и убивали альва-монстров. Мы жили на острие, на грани фола, готовые погибнуть каждый день — и оттого брали от жизни всё.
Но это не могло продолжаться вечно.
Мы оба знали, что с моим выпуском наши запретные отношения должны закончиться, и как могли, оттягивали этот день.
— Аями, — сморгнув видения прошлого, я привычно коснулся её щеки. — Теперь мы оба — свободные люди. Больше никто не помешает нам. Давай продолжим…
— Нет, — она мягко сбросила мою руку и отстранилась. — Я всё сказала ещё на твоём выпуске, Ярослав. Ты сильно изменился за эти полгода, я вижу это. Мой мужчина…
Она кашлянула, сбиваясь.
— Мой ученик стал настоящим лидером. Главой рода, как и должен был стать. Я сказала тогда и повторю сейчас — мы должны идти своими путями. У нас обоих теперь другая жизнь, понимаешь? Как бы нам ни хотелось вернуть прошлое, нужно идти дальше. Ты вырос, пока шёл по этому пути без меня. Я горжусь тобой, но хочу, чтобы и ты мной гордился. Теперь — мой черёд. Так будет лучше для нас обоих.
Ну да, слово в слово — то же самое. «чтобы вырасти, дальше ты должен идти без меня»… Как же я ненавидел её тогда за это.
За воротами посигналили. Ну точно, Пожарский же сказал, меня ждут.
— Знаешь, мне до сих пор тебя не хватает, — бросил я напоследок.
— Мне тебя тоже, — прошептала она в ответ.
* * *
Первым делом водитель — сурового вида женщина в черном костюме, — остановилась у Главного Управления Опричнины в центре столицы. Заехала в неприметные ворота, где нас встретили четверо бойцов.
— Забирай, княжич, свою собственность.
Я вышел — и мне навстречу под усиленной охраной вывели Лиливайсс. На голове — устройство, блокирующее зрение, на руках- удерживающие колодки, помигивающие огоньками альва-поля. И опрятное нежно-зелёное платьице на теле, как апофеоз творящегося безумия.
— До поступления других распоряжений, передаём в твое ведение, — старший охранник вручил мне чёрный портфель и кивнул на машину.
— Весёленькую одежду тебе выдали, — фыркнул я и взял кодекс под руку. Мы сели обратно и уже через пять минут мчались по шоссе в мой новый дом. В моих новых владениях.
— Класс, — бросил я опричнице. — Даже интересно посмотреть, что за земли мне подарил Император.
Та бросила на меня презрительный взгляд. Зуб даю, видит очередного сынка-мажора, прожигающего родительское наследство.
— Ваша светлость, — с отвращением произнесла она. — Господин Пожарский велел передать, чтоб вы никому не разглашали детали прошедшей недавно операции.
— Само собой.
— И личность вашего кодекса, разумеется, должна оставаться тайной. Ни простым людям, ни знати не должно быть известно о том, кто она такая. И пока она будет жить с вами, вам надлежит озаботиться, чтобы никто не узнал её истинной сути.
— О, и как же великий князь Пожарский предлагает её представить? Помощницей? Кузиной издалека?
— Да как угодно, — фыркнула та. — Документы — в портфеле. Остальное придумайте сами.
Я открыл переданный мне портфель. Там лежал гримуар в рассохшемся черном переплёте, несколько документов и имперский паспорт. Я развернул новенький, ещё пахнущий типографией и канцелярскими чернилами паспорт, хрустнул свеженькими страничками, и прочитал.
— Лилия Вайсс, 19 лет, — я не сдержал смешка. — Вы серьёзно?
— А похоже, что с тобой шутят? — грубо бросила опричница. — Твой кодекс и так доставила нам много хлопот. В твоих же интересах вести себя тихо. А, и ещё кое-что.