Плачь, детка, плачь (СИ)

— Что ты тогда хочешь, Эмилия?
— Я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Пожалуйста, Мейсон. — Бл*дь, не смотри на меня так умоляюще. Мне тяжело дышать, когда ты на меня так смотришь, Эмилия.
Я не могу и не буду этого делать, детка. Никогда в жизни. Поэтому захожу в комнату и закрываю за собой дверь.
— Правда в том, что ты принадлежишь мне.
— А ты? Кому принадлежишь ты, Мейсон Раш? — твой взгляд заставляет меня нервничать, Эмилия. До сих пор я никогда подобного не чувствовал. Это новый вид решительности, и он мне не нравится.
— Детка, я принадлежу себе, ты же знаешь.
— Я думала, ты принадлежишь мне. Сам ведь говорил. — Ты встаешь, Эмилия, и подходишь ко мне. Только когда наши тела касаются, и ты можешь заглянуть мне в глаза, останавливаешься. Что с тобой, Эмилия? Почему ты такая дерзкая?
— Ты мне соврал, когда говорил, что принадлежишь мне? Ты обманул меня?
— Я не буду отвечать, когда ты так наседаешь на меня! — одной рукой отталкиваю тебя от себя, потому что ты заставляешь меня нервничать. Ты спотыкаешься, но быстро восстанавливаешь равновесие и смотришь на меня.
— Знаешь, Мейсон, если так, то нам больше не о чем разговаривать.
— Эмилия, мне кажется, я ослышался. — Боже, клянусь, мысль о том, чтобы потерять тебя, сводит меня с ума, Эмилия. Я теряю рассудок еще до того, как успеваю понять, что ты только что имела в виду.
— Тогда, видимо, после отпуска нам обоим придется выяснить, кому мы принадлежим! — а сейчас ты хочешь пройти мимо меня и выйти из комнаты, Эмилия. Что мой отец, с которым ты только что гуляла, внушил тебе? Что все будет хорошо, если ты избавишься от меня? Но ты никогда не справишься без меня. Я нужен тебе, Эмилия.
Я преграждаю тебе путь, вытянув руку, когда ты открываешь дверь, и захлопывая ее прямо перед твоим носом. Ты вздрагиваешь.
— Ты останешься здесь, — отчетливо говорю я. Поворачиваешься ко мне спиной и остаешься стоять на месте. Я подхожу ближе и шиплю тебе на ухо, хватая за плечо: — Говорю в последний раз, Эмилия. Ты не можешь и не будешь убегать от меня. — Медленно расстегиваю брюки, позволяя тебе почувствовать, что делаю. Ты напрягаешься, но не уходишь. И не говоришь «нет». Но уголком глаза вижу, как ты опускаешь веки, когда я поднимаю твое платье. — Уже слишком поздно. Поняла меня?
Ты поворачиваешь голову и смотришь мне прямо в глаза. Твой взгляд снова такой же пустой, каким был, когда ты впервые вошла в мой подвал. Только раньше там была смелость, а сейчас ее нет, Эмилия.
Отодвинув твои трусики в сторону, рывком проникаю в тебя. Я должен чувствовать тебя. Должен чувствовать, что ты все еще здесь. Но как только оказываюсь в тебе, у меня перед глазами появляется лицо Черри — то, как она смотрела на меня, пока я нависал над ней.
Я грубо трахаю тебя, чтобы стереть эту картинку. Ты выдыхаешь мое имя, но я слышу только Черри, как она стонет мое имя.
— Бл*дь, — ругаюсь я, прислоняясь лбом к твоему затылку. Ты так хорошо пахнешь. Ты моя девочка. И все же я могу думать только о том, что сделал с тобой и что еще сделаю.
Трахаю тебя еще жестче, еще агрессивнее, и ты хнычешь.
— Я ненавижу тебя, Мейсон Раш, — слабо бормочешь ты.
Я не могу.
— Бл*дь, Эмилия! — рывком выхожу из тебя, прячу член, которым до этого трахал Черри, и застегиваю штаны.
Толкаю тебя в сторону, чтобы уйти прочь от тебя, и вылетаю из комнаты. Я тоже ненавижу себя, даже не представляешь как.
— Можешь ненавидеть меня, но ты остаешься.
Я решаю, Эмилия, не забывай об этом!
***
Эмилия
Мейсон, за последние три ночи тебя дважды не было. Наверное, ты думаешь, что я сплю, но это не так, Мейсон. Ты же знаешь, что я ночной человек; ты знаешь, что мои демоны преследуют меня и что я не могу спать. Почему ты исчезаешь, и почему я разрешаю? Почему бы мне просто не взять тебя за руку, когда ты собираешься уйти, и не притянуть к себе? Почему я не держу тебя?
 
У нас не было секса уже три дня! Такого никогда не было. Ты не мог насытиться мною. А в прошлый раз мы даже не закончили. Ты просто оставил меня стоять. А еще в твоих прикосновениях не было того, что я обычно чувствую.
Это потому что другая женщина заняла мое место?
Сегодня очередная бессонная одинокая ночь, и я решаю постучаться к Райли. Мейсон, я задолбалась бегать к Райли, пока ты где-то сидишь с Черри и, смеясь, разговариваешь о былых временах. Быстро надеваю белую майку и черные штаны для йоги и выхожу в коридор. Не могу пройти мимо, поэтому подслушиваю у двери Черри, но изнутри не доносится ни звука. Тогда я робко стучу к Райли и слышу его «Эммм, чтооо? Кто? Почему?» ворчание. Я хихикаю и приоткрываю дверь. Он всегда такой милый, когда сонный.
— Гулять со мной! Почему? Потому что я не могу спать, — сообщаю я ему. Вдруг его голова взлетает вверх, и он садится в постели, как привидение. Его волосы торчат в разные стороны, и он одет только в длинные пижамные штаны, которые очень низко опущены на его бедрах. Я вижу, как мерцает его кожа, хотя в комнате очень темно.
— Что случилось? — сонно спрашивает он.
— Я просто не могла уснуть.
— А где Мейсон? — он включает ночник. Я пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на то, что делает со мной твое отсутствие, Мейсон. Где ты? И хочу ли я это знать?
Райли раздраженно стонет и шепчет:
— Какой ублюдок! — затем с легкостью поднимается с кровати. Я всегда восхищалась тем, как он справляется со своим увечьем, как будто его вообще нет.
— Я готов к чему угодно. — Он взмахивает рукой. — Который час?
— Четыре двадцать утра! Ты, наверняка, очень устал. Прости, что разбудила тебя, — говорю я, но он мотает головой и пропускает меня вперед.
— Ты всегда была ночным человеком. — По пути вниз он делает остановку на кухне. — Подожди, думаю, мы можем прихватить что-нибудь попить, правда, детка? Эмм, я имею в виду Эмилия. Черт! Извини, я еще не проснулся.
— Ах, все в порядке, возьми лучше хорошего вина! Думаю, твой отец прячет его в самом углу, где мы не сразу его увидим! — приятно отвлечься и не думать о тебе, Мейсон. Даже если это всего на несколько минут.
— Будет сделано, мэм! — он ненадолго исчезает и возвращается с бутылкой вина, которую тут же откупоривает. Тогда мы отправляемся в путь. Ночь безоблачна, и звездное небо ярко сияет над морем. Дует теплый ветер, взъерошивая мои волосы. Я разбита, мне так больно, что, кажется, онемела. Если я, проснувшись, увижу, что тебя нет, Мейсон, и трезво подумаю об этом, это меня сломает. Я не хочу беспокоиться о том, где ты и чем занимаешься. Потому что в глубине души уже знаю это и не нуждаюсь в подтверждении. Райли тоже чувствовал себя так же, как и я?
— Как ты себя тогда чувствовал, Райли? — спрашиваю я и забираю бутылку вина, пока мы шагаем по песку.
— Так же, как и ты сейчас, — говорит он.
Я смотрю на него большими глазами.
— Ты думаешь, он с ней спит?
— Эмилия, я не хочу вмешиваться, — хрипло отвечает он. — Но что бы ни случилось, я здесь для тебя. Независимо от того, чем ты нуждаешься, чтобы я был, я буду этим. — Слезы наворачиваются на глаза, потому что не могу избавиться от ощущения, что это конец для нас обоих, Мейсон. Тогда я задаюсь вопросом: буду ли я когда-нибудь снова чувствовать себя так, как чувствовала с тобой? А если нет, хорошо это или плохо? Боже, я не хочу, чтобы все закончилось. Но это все равно, что мчаться к бетонной стене со скоростью триста километров в час, к неизбежному концу, со сломанными тормозами.
Делаю еще глоток, так же, как и Райли. Я давно не пила, Мейсон. Я многое давно уже не делала.
— Ты счастлив в Нью-Йорке? — спрашиваю Райли.
— Эмилия, я думал, что влюблен в Нью-Йорк, но, на самом деле, это было только потому что мы встретились там. Без тебя все не так. Я бы уже давно вернулся, если бы не знал, что Мейсон сойдет с ума, и если бы отец не запретил мне этого делать. Но думаю, что даже это не сможет меня долго удерживать. — Это наполняет меня надеждой, и я делаю еще глоток. Возможно, таким образом я смогу забыть то, что знаю. Сейчас Райли моя единственная надежда, единственный свет. Но, вообще-то, он всегда был таким.