Россия: народ и империя, 1552–1917
Власти постепенно ассимилировали территорию и население в структуру империи, отказываясь при этом от интеграционных мер, которые вызывали излишнее сопротивление. В начале XVIII века от татарской знати потребовали принятия православия, в противном случае ей грозила утрата социального статуса; в то же время на «ясачных людей» распространили рекрутский набор в армию и подушную подать, уравняв их с русскими. После восстания Пугачёва (показавшего, что и русские, и нерусские одинаково и по сходным причинам сопротивлялись империи) весь этот регион был поглощён новой имперской структурой губерний (административных единиц с населением 200–300 тысяч человек) и уездов (20–30 тысяч человек) с дворянскими собраниями как ядром местного правящего класса. Время от времени власти начинали очередную кампанию по обращению коренного населения в православную веру, но каждый раз отказывались от подобной идеи, столкнувшись с широким народным возмущением. Волжский регион служил как бы прототипом: испытанные там методы — административные и экономические, за которыми следовала культурная и религиозная интеграция — впоследствии применялись в других районах империи.
Завоевание Волжско-Камского бассейна, имевшее само по себе огромное значение, также послужило исходным пунктом для невиданной экспансии: покорения и заселения Сибири и Дальнего Востока до самого Тихого океана. Процесс, хотя и поддерживаемый правительством, проходил без его прямого вмешательства. Инициатива исходила от охотников, звероловов, купцов, заинтересованных в расширении торговли пушниной, а также от полукочевого казачества.
Казаки были охотниками и разбойниками, наездниками и скотоводами, кочевавшими по ничьей земле, так называемому «дикому полю» между Московией, Польско-Литовским княжеством, Османской империей и ханствами, оставшимися после распада Золотой Орды. Казаки научились выживать в суровых и опасных степях, организуясь в воинские братства и совершенствуясь в том, что ранее приносило такие успехи татарам, — в набегах, грабежах и разбое. Само слово «казак» — татарское, означает «вольный человек». Заниматься земледелием казаки считали ниже собственного достоинства, в любом случае, на столь уязвимых территориях от него было бы мало пользы. Но зато они с готовностью поступали на службу к тому, кто, предлагая выгодные условия, нанимал их для охраны границ.
В социальной жизни казаков грубый авторитаризм сочетался с примитивной демократией, что диктовалось как опасными условиями существования, так и полной зависимостью людей друг от друга в борьбе за выживание. Каждая сотня время от времени проводила собрание воинов (круг), на котором решались вопросы о правах на охоту и рыболовство, обсуждалось участие в походах, распределялась добыча. В случае необходимости избирался военный предводитель, атаман (у запорожских казаков — гетман), чьё слово в бою являлось законом.
Будучи незаменимыми в вопросах охраны границ и расширения территории, казаки представлялись властям рискованным союзником, который мог повернуть оружие против оказавшегося несостоятельным плательщиком хозяина или напасть и разорить мирное поселение. В то же время образ жизни казаков, столь ценимая ими воля являлись соблазнительной альтернативой для крепостных крестьян и данников царя. В некотором смысле казаки были русским этносом, зародышем потенциальной русской нации с совершенно иной социальной структурой. Примечательно, что банды преступников часто перенимали казацкие обычаи, организуясь в артели, которые сообща принимали решения, делили добычу и соблюдали строгий кодекс поведения, исключавший какое-либо сотрудничество с государством. В этом одна из причин, что преступный мир России оказался столь прочным и стойким и, пережив многочисленные смены режима, сохранился и в конце XX века.
В этот период экспансии, конец XVI — начало XVII века, Московская (Российская) империя имела много общих черт с испанской. В обоих случаях воинственная христианская страна побеждала мусульман на территориях, считавшихся изначально их собственностью, и продолжала завоевания уже явно имперские. По духу казаки не слишком отличались от конкистадоров — и те и другие играли роль передовых агентов экспансии. Сочетание автократии с бесшабашными, вольными воинами флибустьерского типа и непримиримая, граничащая с фанатизмом вера характерны для обеих стран. Но, конечно, имелись и существенные различия: Российская империя, будучи сухопутной, находилась как бы «рядом, под рукой» и в то же время под постоянной угрозой вторжения со стороны враждебных соседей. Ещё важнее, что за спиной у русских не было Пиренеев, которые защитили бы их от амбиций других европейских держав. Эти обстоятельства придавали русскому империализму некоторую долю осторожности и прагматизма, не характерных для испанского империализма.
* * *СИБИРЬ. Как и в Испании, правительство в общем одобряло экспансию, но непосредственный толчок продвижению на новые территории давали «пионеры фронта», первопроходцы. Они же принимали и важнейшие решения, нередко переходя от завоевания к обороне и защите того, что ещё не успело стать своим. В случае с Сибирью инициативу взяла на себя одна предпринимательская семья, сумевшая собрать вместе и объединить усилия купцов, чиновников, военных. Строгановы, на протяжении десятилетий занимавшиеся высокодоходной торговлей мехами и солью, наняли отряд донских казаков под командой атамана Ермака для зашиты от набегов сибирского хана. Перейдя от обороны к наступлению, Ермак в 1581–1582 годах преуспел настолько, что даже завоевал столицу ханства на реке Иртыш.
Далее открывался путь через тайгу и тундру, через всю Сибирь. Народы, населявшие эти огромные пространства, стояли на низкой ступени развития, со слабой степенью организации и отсутствием государственных структур. Иногда эти народы оказывали пришельцам с запада ожесточённое сопротивление, но всегда терпели поражение из-за крайне примитивных средств ведения войны и полной неорганизованности. Оставляя за собой крепости-остроги на местах главных речных переправ, казаки-первопроходцы в 1639 году достигли Тихого океана, а в 1648-м основали Охотскую гавань. Таким образом, русские на деле подкрепили свои притязания на наследство Золотой Орды, добавив их к уже существующим этническим и имперским притязаниям в Европе. В действительности русское господство на новых территориях ощущалось весьма слабо. Первыми пришли охотники, купцы и искатели приключений, соблазнённые сказочными богатствами региона, и лишь затем правительство принялось плести тонкую и совершенно непрочную паутину колонизации, посылая войска, духовенство, чиновников и немногочисленные группы крестьян-переселенцев. Редкие крестьянские поселения играли незначительную роль, так как удалённость новых земель и опасности, подстерегающие чужаков, отпугивали даже самых смелых.
Присоединение Сибири — первый пример характерной черты русского империализма: тенденции предупреждать возможную опасность захватом того пространства, которое может занять враждебная сторона. Это означает, что для русских границы — нечто неясное и непостоянное, связанное прежде всего со сосредоточием сил в данный момент. Экспансия прекращалась лишь тогда, когда мощь России сталкивалась с другой силой, способной оказать эффективное сопротивление и удержать стабильную границу. В этом случае отношения строились уже на дипломатической, а не военной основе. Такие границы Россия уважала, ставя их под сомнение, лишь когда соседние государства оказывались не в состоянии дать гарантии надёжности. Вышеуказанные тенденции привели в парадоксальному сочетанию агрессивности и осторожности в российском империализме.
На Дальнем Востоке Китай, представляя собой препятствие на пути дальнейшей экспансии, играл в то время стабилизирующую роль. Период нерешительного противостояния завершился подписанием Нерчинского договора (1689), установившего границу между двумя странами почти на два столетия. Далее к северу никакой сдерживающей силы уже не существовало, и даже Тихий океан не стал непреодолимым барьером — русское наступление продолжилось через Аляску и далее к югу по западному побережью Северной Америки. Однако там русские оставили лишь несколько разобщённых поселений, так и не пустивших прочные корни в американскую землю.