Россия: народ и империя, 1552–1917
Так официальная хроника отметила тот знаменательный день в октябре 1552 года, когда Московия начала свою имперскую карьеру, впервые покорив и аннексировав независимое нерусское государство, Казанское ханство. Московская Русь уже была многонациональным образованием, включавшим и татар, и финно-угорские племена, но завоевание Казани знаменовало новый подход к отношениям с соседями. Русь вступила на более чем трёхвековой путь захватов и экспансии, который привёл к созданию самой крупной и разнородной империи в мире.
Летопись особо подчёркивает религиозные мотивы Казанской кампании. Но было и много других мотивов. Один из них заключался в простом желании обезопасить аграрные районы страны, чьи южные и восточные границы не имели никакого барьера на пути обитателей степей, земли которых распростёрлись на тысячи километров до Центральной Азии. Золотая Орда, доминировавшая на этих территориях с XIII века, распалась на ряд ханств, воевавших друг с другом за области, лежащие к северу от Чёрного и Каспийского морей: Ногайская Орда, Крымское, Астраханское, Казанское и Сибирское ханства.
Открытость и большая протяжённость этих земель порождали постоянное и непрекращающееся соперничество, стремление к превосходству над соседями или их уничтожению, поиски временных союзников, нередко вскоре становящихся врагами. Обеспечить безопасность так никогда и не удавалось — как бы далеко ни распространялась гегемония, за новой границей всегда находился ещё один сосед и ещё один потенциальный противник. На этих опасных и незнакомых землях Московия училась дипломатии и военному делу. Подобно неуклюжей и находящейся в постоянном возбуждении амёбе, Московия расширялась, чтобы заполнить пространство, свободное от другой доминирующей силы, побуждая саму себя к непрерывному динамичному завоеванию, как пружина, отбрасывая монголов, сжавших её три столетия назад.
Было бы недостаточно сказать, что Москва являлась одним из соискателей в борьбе за обширные степи, так как во многих отношениях она оставалась для них чужаком. Аграрная страна с оседлым населением отличалась от восточных и южных соседей, ещё не порвавших с кочевым образом жизни. Правители Московии рассматривали свои владения как наследственные и не собирались делить с кем-либо верховную власть над ними, тогда как её противники жили по кочевым законам: клятва в верности верховной правящей династии (Чингизидам) не препятствовала образованию клановых союзов, менявшихся в зависимости от обстоятельств и потребностей. Татарская знать могла принести присягу Великому князю Московскому, но считала свои обязательства договорными отношениями, которые можно прекратить без какого-либо морального ущерба для чести той или другой стороны. Московские правители полагали, что татарские племена поступили к ним на постоянную службу, признали власть Москвы над собой, а значит, последующий выход из подобных отношений следует рассматривать как предательство. Летопись содержит запись о том, что Иван IV, завоевав Казань, повелел «ратных за их измъны избити всъх».
Итак, поход Москвы на Казань был в некоторой степени актом возмездия за нарушение присяги, за непокорность высшей власти. Но кроме того, в основе этого похода лежало смешанное ощущение религиозной и национальной миссии, ещё более окрепшее после того, как Москва стала сильнейшим из княжеств РУСИ в результате победы на Куликовом поле в 1380 году, когда Великий князь Московский Дмитрий Донской разбил войско монголов. В ранних летописях «Русь» идентифицировалась с «Русской землёй», православной церковью и вотчиной князей династии Рюриковичей. В XIV веке эти понятия начали все больше ассоциироваться с Москвой. С 1328 года в Москве находился и глава русской православной церкви.
В правление Ивана III в конце XV века были предприняты первые шаги по приданию растущему влиянию Москвы нового, более грандиозного статуса, чем просто центра династических владений. Незадолго до того, как Москва окончательно избавилась от власти монголов в 1480 году, Иван женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. При нём великокняжеский двор приобрёл византийскую пышность, появились величественные церемониалы. Иван пустил в оборот историю о том, что Константин Мономах (византийский император, 1042–1055) даровал знаки императорской власти и корону Киевскому князю Владимиру Мономаху. Тем самым Киев задним числом наделялся имперским статусом, и Москва, как его преемница, объявлялась наследницей имперской традиции, восходящей к Августу. Сотворение столь чудесной генеалогии достигло своей кульминации в коронации юного Ивана IV как царя (цезаря) в 1547 году. Такое «изобретение традиций» подразумевало, что Московия имеет естественное право на владение всеми территориями, когда-либо управлявшимися кем-либо из князей Руси.
Падение Византийской империи под натиском османов в 1453 году придало подобным имперским претензиям религиозный оттенок. Незадолго до этого события, в 1439 году, на Флорентийском соборе греческая православная церковь согласилась воссоединиться с римской, а в Московии сочли это еретическим шагом. Взятие неверными Константинополя могло быть в этой связи истолковано как Божья кара за отступничество. В Московии подобная интерпретация появилась не сразу после события, но когда всё же появилась, то обозначила особую роль русской церкви как православной, свободной от ига ислама, что трактовалось как награда за стойкость в вере и знак Божьей милости.
Смешение мирского и религиозного наследия и породило легенду о «Москве, Третьем Риме», изложенную с величайшим пылом в писаниях монаха Филофея из Пскова. В 1500 или 1501 году Филофей обращался к Ивану III: «Нынешняя церковь третья, новый Рим… и да будет тебе известно, о милостивый царь, что все империи православной христианской веры слились в твою империю. Ты есть единственный император всех христиан во всей вселенной… Потому что два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не быть».
В первые годы правления Ивана IV эти мифы были собраны воедино и систематизированы митрополитом Макарием с тем, чтобы объединить темы церкви, династии и земли и привязать их к имперскому наследию. Результатом его трудов стали две книги: «Великие Четьи-Минеи» и «Степенная книга царского родословия». Первая включала жития святых, решения церковных соборов, поучения, послания (в том числе и Филофея) и исторические документы, расположенные таким образом, чтобы читать их можно было ежедневно на протяжении года. Подбор материалов служил демонстрацией того, что целью божественного промысла от сотворения мира являлось установление на земле подлинной христианской империи и что именно Русь была призвана исполнить эту цель. Её правитель «повсюду под сводом небесным один христианский царь, восседающий на священном троне Господнем святой апостольской церкви… в богоспасённом граде Москва». Эти тексты были утверждены на двух церковных соборах, 1547 и 1549 годов, одновременно с канонизацией большого числа местных святых, и это стало подтверждением как единства московской церкви, так и её божественного предназначения и святости. Один из историков даже назвал Макария «собирателем русской церкви».
«Степенная книга» излагала мирскую традицию для подкрепления религиозной: это был рассказ о «Богом избранных князьях, правивших… землёй Русской». Перечень правителей имел в высшей степени избирательный характер: игнорируя притязания на киевское наследство соперников московских князей — Новгорода, Литвы, младших линий Рюриковичей, а также Золотой Орды, — этот перечень подчёркивал наследство Византии, возлагавшее имперскую миссию на православную церковь.
Ко времени начала Казанской кампании и последовавшего за этим завоевания Астраханского ханства (1556) Иван IV уже имел на вооружении довольно экзальтированное представление о своей земной миссии, дополнявшее скромные притязания степной дипломатии. Хотя Иван IV никогда не пользовался теорией «Третьего Рима» для оправдания своей агрессии, но располагал целым набором аргументов: Казань ранее признала власть Москвы и, по сути, право Москвы на наследие Золотой Орды; Казань «исстари» была вотчиной Рюриковичей; обязанность его как христианского монарха состоит в том, чтобы искоренять правление неверных.