Бывших мам не бывает (СИ)

Я не сказала слово “умер”, решив не пугать ребенка мертвыми котятами.
– Ты его очень любил. Ты заботился о нем. Рядом с ним ты не чувствовал себя одиноким. Но котенок ушел. Ты искал его, но его нет… Прошло время, но тебе все равно одиноко. И ты решил попытаться снова почувствовать счастье, когда кто-то играет с твоей ладошкой… Но тебе дарят другого котенка. Но это не значит, что ты забыл первого. Или предал его. Ты сначала возмущаешься, кричишь… Но потом понимаешь, что нельзя отказываться от подарка. Ты так же гладишь его, так же играешь… И чувствуешь себя счастливым. Ты имеешь право на счастье. Все его имеют. Понимаешь?
– У меня никогда не было котят, – вздохнул Тео. – Мама обещала подарить на день рождения. Рыжего. Но не успела.
– Твоя мама была замечательной женщиной. И никто никогда о ней не забудет. И даже не собирается. Просто нельзя всю жизнь посвятить боли. Ты не заметишь, как жизнь пролетит…
Тео молчал. Надеюсь, пример с котенком ему понятен. Даже если я не буду больше няней и меня выгонят в этом доме, то Тео должен понять, что папа имеет право на счастье.
– В сказках бывают злые мачехи! И если ты выйдешь за папу замуж, ты превратишься в злую мачеху! – фыркнул Тео.
– Это как? – удивилась я. – Была хорошей няней, а потом бац! И все! Злость проснулась во мне! Озверела няня! Обзаведусь зеркалом и буду каждый день его спрашивать про фазу луны!
И я завыла волком. Тут послышался смех. Тео смеялся и плакал одновременно.
– Просто так злыми мачехами никто не становится. Она изначально, видимо, была злой, – пояснила я. – Просто маскировалась хорошо. Прикидывалась добренькой, а когда папа отворачивался, издевалась над бедным ребенком. Вот такие они, злые мачехи! Так что я ей вряд ли буду! У меня не получится так смеяться и делать гадости. Я в этом деле очень неопытная!
– Слушай, пока папы нет, – заметил Тео, ерзая в кресле. – Может, мы погуляем? Я так давно не видел деревьев… И даже нарисовать не могу…
Я вспомнила запрет на прогулки, но юный художник требовал вдохновения.
– Мы возле дома! – заметил Тео, глядя на меня умоляющими глазами. – Папа не узнает! Тем более, он уехал.
– И как ты предлагаешь это сделать? – спросила я, глядя на призрака.
– Ты должна взять паровозик, а поскольку я к нему привязан, то ты просто вынесешь его из дома. Мы с тобой чуть-чуть походим! Совсем капельку! А?
Я понимала, что ребенка держать в четырех стенах нельзя. Но с другой стороны осознавала опасность.
– А если вдруг за тобой придут? – спросила я, вспоминая жутких ворон в парке.
– А мы будем держать дверь открытой, и сразу в дом! – предложил Тео. – Папа даже не узнает! Мы дверь закроем, и все! И открывать не будем! Ну пожалуйста…
Невозможно смотреть в глаза ребенку, который видел улицу только из окна. Я представила, как бедный мальчик знает в этом доме каждый угол.
– Ну только быстро! – выдохнула я, понимая, что иду на огромный риск. Но нельзя же ребенка держать десятилетиями в четырех стенах.
– Ура! – обрадовался Тео и обнял меня.
  
Глава 37
 
Внутри не унималась буря. Я, словно, заново пережил весь ужас произошедшего. Один вопрос, который мучил меня все это время, так и не давал покоя. Словно нож он проворачивался в сердце, причиняя мучительные страдания.
Зачем ты ушла тогда? Неужели ты не верила в мои силы? Неужели ты не верила, что я смогу вернуть вас обратно к жизни? С каких пор ты стала мне не верить?
Я вспомнил чувство, когда держал в руках няню и ужаснулся ему. Это был не бесплотный призрак. Прикосновение к ней не отдавало холодом. Она была живая, теплая и волнующая…
Я сам виноват. Это я позволил зайти слишком далеко. Нужно было еще в тот день развернуть ее и дождаться пожилую добрую няню. Нельзя было давать ей шанс! – со злостью выдохнул я, открывая двери на улицу.
Осмотревшись, я медленно шел по аллее, чувствуя прохладное дыхание ветра. Он словно врывался в мою душу. Я сам превратился в призрака. Сердце все еще бешено стучало. Я грыз себя за слабость, которая чуть не стала причиной предательства.
  
– Это просто обида за последний поступок покойной жены, толкнула меня на безрассудства, – ускорив шаг, скрипнул зубами я. – За то, что она решила уйти и отнять у меня сына. Но я не должен опускаться до предательства. Не должен. Не должен!
Подчинившись порыву, я сжал кулаки. Словно пытаюсь удержать в нем счастливые мгновения.
Я помнил тонкую руку с обручальным кольцом, которую я покрывал поцелуями. Помню взгляд глубоких глаз, в которых стояла хрустальная вода. Счастливую улыбку, которую она прятала, стыдясь своего счастья. И белоснежное кружево, которое прятало взволнованное дыхание… Это был самый счастливый день моей жизни. Любое слово, которое срывалось с ее нежно – розовых губ вызывало на сердце страстный ожог.
В день, когда на свет появился Тео, я стоял на коленях перед ее кроватью и держал ее руку. Она сама попросила об этом. Каждый ее крик, каждое сжатие руки, заставляли мое сердце взрываться. На меня с укором смотрели горничные и повитуха…
“Сэр! Вам нельзя здесь находиться! Это сугубо женское дело! Вы можете подождать в коридоре!”.
Разве я могу ждать в коридоре? Я сжимал бледную руку, а она сжимала мою. А потом я покрывал ее обессиленную руку поцелуями, а уставший и счастливый взгляд жены и крик новорожденного был для меня лучшей наградой.
Мне хотелось в этот момент обнять ее, прижать к себе, но я понимал, как важно ей восстановить силы… Поэтому сидел на полу рядом и гладил ее руку. Я кормил ее с ложечки бульоном, выносил на прогулку, мог часами наблюдать, как маленький сморщенный сверток угуает на ее груди.
– Сэр! – послышался голос, когда дверь кабинета скрипнула. Немолодой мужчина вошел, робко озираясь. – Я пришел сообщить вам ужасную новость.
Его рука стянула шляпу с головы.
Ваша карета упала в воду. Кучера выловили, а ваша жена и сын… – голос запнулся, но глаза незнакомца сказали все остальное.
Я помню, как они лежали рядом, не разжимая рук. Я запретил к ним прикасаться. А потом стоял на коленях среди горящих свечей, склонив голову к белой руке, которая все еще прижимала к груди сына.
“Мистер Олатерн. Может, вы позволите похоронить их…”, – робкий стук в дверь и заикающийся голос служанки заставил меня поднять голову. Никакая магия на свете не могла вернуть их к жизни, а мне оставалось просить у них прощения, что в тот день меня не было с ними рядом.
Я бы выбил окно тонущей кареты. Я бы смог вытащить их… Просто в тот день рядом с ними не было меня. У них не хватило силы и времени выдавить это стекло…
“Он сидит так уже третьи сутки, мэм. Мы пытались с ним поговорить, но… лорд раздавлен горем. Может быть, вам удастся, мэм?”, – послышался голос в коридоре, а я снова оторвал голову от пьедестала.
Я умолял, чтобы смерть пришла как можно скорее и забрала меня тоже! Зачем мне жизнь, если я потерял все?
Дверь тихонько скрипнула, а на пороге появилась миссис Рутгерс. Я помню, как пожилая соседка зашла в комнату, а сквозняк двери чуть не потушил свечи. Пламя колыхнулось.
– Мальчик мой, – послышался голос, а старушка положила руку мне на плечо. Я поднял на нее бессонные, выплаканные глаза, а она лицо улыбнулась. – Ты не сможешь их вернуть… Постарайся просто отпустить…
– Нет, – рявкнул я, глядя на нее из-за шторки спутанных волос.
Она присела в кресло. Голос ее был тихим и ласковым. Она говорила многое. Про то, что это – неотъемлемая часть жизни. Про то, что я ни в чем не виноват. Она держала мою руку в своей сухонькой руке. И голос ее убаюкивал, словно голос матери.
– Ты должен понять, что это просто оболочка… А их души уже далеко… – шептала она. – Отпусти оболочку, мальчик мой…
Она увидела разложенные книги и покачала головой.
– Если ты воспользуешться ими, то это же будут уже не они? – ласково заметила миссис Рутгерс. – Это будут послушные куклы. Так что лучше не надо…