Врач. Спаси нашу дочь

Хрупкую и темноволосую, с россыпью веснушек и большими темными глазами.
«Это ведь могла быть моя дочь», – проскользнуло в голове, но я быстро пресек эту идею. У меня не может быть детей, а Яна гуляла еще в браке, так какого дьявола я тут осматриваю ее ребенка? Какого черта я должен ей помогать?!
Не должен, не обязан и запросто могу выкинуть их обеих за пределы своей клиники, да вот только я, в отличие от нее, клятву давал лечить и помогать людям, и ребенок этот… его обследовать надо.
Салиева почти не смотрела на меня – так, только мельком, но мне хватило минуты, чтобы оценить ее состояние.
Старые кеды, поношенные вещи, сама какая-то дерганая – неужто любимый не радует? Продиагностирую ее дочь, и пусть катятся на все четыре стороны. Пять лет этой твари не было в моей жизни, пять чертовых лет!
Думал, что забыл уже, отболело, вылечилось, но нет.
Яна как опухоль раковая в сердце мне засела, так сильно, что хоть оперируй самого себя.
Про мужа вспомнил, так она аж дернулась, сука чертова, как же я ее ненавижу!
Чего ко мне приперлась, а не к мужу? Пусть проваливает, шлюха, да вот только смолчал при ребенке.
Девочка смотрела на меня настороженно, точно дикий зверек, но стук ее сердца мне не понравился, и тогда я наступил себе на горло, вспомнив, что я все же врач.
***
– Сейчас…
– Не надо. Успокойся.
Ошалело ищу деньги, но понимаю, что у меня их попросту нет.
– Нет, все нормально. Я найду…
– Мужу позвони. Пусть добавит, или кто там у тебя.
Больно, словно ножом по сердцу резанул.
Мужу. Ты же сам мой муж! Хоть и бывший.
– Позвоню, даже не сомневайся.
– На. Набирай. У тебя ведь и телефона нормального нет, не так ли, актриса?
Протягивает мне какой-то крутой мобильный телефон явно последней модели, а мне так паршиво становится. Поднимаю глаза на него и понимаю, что Холодов просто надо мной стебется.
На его лице играет презрительная ухмылка. Смешно ему, видите ли. Сволочь.
– У меня есть телефон! Отойди от меня!
Олег слишком близко, я делаю шаг назад, но в тот же момент оказываюсь вжата в дверь спиной. Точно хищник, Холодов хватает меня за предплечье, до боли сжимая руку.
– Почему ты пришла? Скажи мне!
– Я же сказала, не хочу быть тебе должной! Пусти!
– Посмотри на себя: ходишь в обносках. Разве это того стоило, стоило?! Вот она – твоя вечная любовь? – рычит на меня зверем, а я пугаюсь, но обида сильнее.
Вырываюсь, он отпускает, а я быстро вытираю слезы. Тяжело дышу, но не покажу ему, каково мне, каково мне было все эти годы!
– Пусти, больно!
С силой отталкиваю мужчину от себя, поправляю свитер, задыхаясь в высоком воротнике.
От прикосновения к Олегу проходит какой-то разряд тока, невольно запах его улавливаю, и кружится голова.
Боже. Если есть стопроцентный дурманящий мужской парфюм, то это он.
– А твоя любовь вечная?
Киваю на его блестящее обручальное кольцо. Олег сжимает руки в кулаки.
– Кто отец твоей дочери?
– Ты не отвечаешь, и я не собираюсь. Выпусти меня!
Дергаю за ручку двери, но Холодов с силой захлопывает ее прямо перед моим носом.
– Скажи мне. Кто. Ее. Отец? Кого я должен пристрелить?
– У Саши нет отца.
– А как же она появилась? Ветром надуло?
– Да, представь себе, надуло!
– Когда ты залетела, мы еще женаты были! Чего тебе не хватало, как ты могла разрушить все, как?!
– Я ничего не разрушала, Олег. Это ты все поломал, – шепчу сквозь слезы, Холодов с силой сметает со стола мои деньги вместе с какими-то папками, а после пищит передатчик, и я слышу голос Настеньки:
– Олег Евгеньевич, у вас операция. Вас ждут.
– Иду! – басит Холодов, поправляет халат и распахивает дверь.
– Передай нас другому врачу… Ребенок ни в чем не виноват.
– Я не передаю своих пациентов. Анализы завтра мне на стол, Савельева!
– Хорошо, Олег Евгеньевич, – отвечаю тихо, видя, как на нас во все глаза смотрит Настюша. Я вся в слезах, а Олег молнии в меня бросает.
Мне страшно даже представить, как с таким настроем он будет обследовать мою маленькую Сашу. Она ни в чем не виновата, она просто ребенок, но, похоже, бывшему совершенно на это плевать.
  
Глава 4
 
– Саша, еще хотя бы ложечку, пожалуйста!
– Нет! Я не буду!
Сжимаю зубы, в такие моменты я ясно вижу в ней характер Холодова, как его зеркальное отражение. Упрямая и своевольная, порой кажется, что Саша сильнее меня.
Держу в руках тарелку больничного супа. Саша сидит у стены, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.
– Обход идет! Все по палатам, живо! – гремит кто-то в коридоре, и все стихают. На часах девять утра, пытаюсь Сашульку накормить, и тут дверь палаты распахивается, к нам входит целая делегация врачей во главе с Холодовым.
Саша настораживается, подлезает ко мне, я приобнимаю ее, стараясь не глазеть на бывшего, и, как назло, он подходит к нам в первую очередь. Залетает прямо в палату, как властелин мира, широко шагая, а за ним еще целая бригада медиков.
– Александра Салиева, четыре с половиной года, аритмия, шумы в сердце. Обследования прошли?
Ой, это мне, я почему-то засмотрелась на Олега, на его синие глаза, в которых когда-то тонула без спасательного круга.
– Еще нет, Олег Евгеньевич, – бубню и отворачиваюсь, мне прямо больно, когда он рядом.
– Как тебе в палате, Александра? Нравится? – спрашивает какой-то другой врач, обращаясь к моей малышке, а она, голодная и недовольная еще с утра, только сильнее надувает губы.
– Нет! Не нравится! – выпаливает, а мне стыдно почему-то становится. Все же нас взяли на диагностику без всяких очередей.
– Ух, какой ежик! – улыбаются врачи, а я, кажется, краснею до самых кончиков волос. Обычно Саша тихая, а тут, наверное, перенервничала с этой больницей.
– Извините. Она сегодня не в духе. Все хорошо, все нравится.
Пытаюсь выдавить из себя улыбку, Холодов недовольно поджимает губы, и врачи идут к другому пациенту. Мне же хочется взять что-то потяжелее и хорошенько так долбануть бывшего мужа. Вот как я соскучилась по нему, невероятно просто!
Следующие полдня я хожу с Сашей по кабинетам, ей делают УЗИ сердца и еще множество каких-то исследований, потому у меня собирается огромная куча бумаг. На следующее утро нам надо сдать анализы крови, и вот тут начинается ад, потому что моя Саша боится всего этого и буквально не дает к себе подступиться.
– Ма-ма! Мама, я не хочу!
– Потерпи, малыш. Ну пожалуйста… Чуть-чуть надо взять твоей крови.
– Нет! Я не дам и чуть-чуть! Не хочу я!
Все бы ничего, Саша в какой-то момент успокаивается, да вот только нам попадается такая медсестра в манипуляционном кабинете, которая не может взять кровь.
Буквально не способна попасть ребенку в вену. Пробует уже пятый раз, тыкает этой чертовой иголкой Саше в ручку, словно это подушечка для иголок, пыхтит и чертыхается.
– Ну позовите другую медсестру, не надо мучить ребенка!
– Учить меня только не надо! Я профессионал!
– Мама!
– Чш… все хорошо, малыш.
Я теряюсь, не знаю, что мне делать. Там этих анализов целый список, словно специально Холодов столько написал, чтобы вымучить нас обеих.
– А-а-а-ай!
Очередная попытка, и я с ужасом вижу, как у Саши уже огромных размеров синяк проступает на руке, и моя девочка взрывается криком:
– БО-О-ЛЬНО!
Саша начинает плакать, и я не выдерживаю, беру ее на руки, отхожу от этой ведьмы в белом халате, и как раз в этот момент распахнется дверь. Холодов собственной персоной, в явно отутюженном белоснежном халате нараспашку. Под ним синий медицинский костюм, белые больничные мокасины. Волосы назад уложены – как всегда, дьявольски неотразим.
– Что здесь происходит?
– Ой, Олег Евгеньевич, тут это, кровь набираю.
Одна секунда, и эта сука медсестра враз становится по стойке смирно, кажется, что у нее даже лицо вытягивается, как у лисы.