Через семь гробов (СИ)

— Ромка, ты что?! — окрик Хваткова Корнев проигнорировал и, не сбрасывая скорости, начал по широкой дуге забирать вправо–вверх. Ракеты послушно последовали за ним.
Ах, ты ж! Догоняют, чтоб их!.. Слегка прибавив скорость, Корнев продолжил уходить в сторону от транспорта, уводя ракеты за собой.
Похоже, удалось, а? Удалось, мать его так–растак и перетак! Теперь поймать транспорт головки ракет уже не смогут. Пора избавляться от этих смертоносных преследователей самому…
Так, как это можно сделать? Тупо нестись по прямой, дожидаясь пока кончится топливо у ракетных движков? А кончится оно один черт быстрее, чем у «филиппка»… Нормально, можно.
Хрен! Не выйдет! Индикаторы нагрузки двигателей замигали красным, предупреждая, что форсированный режим удастся выдержать от силы минуту, и то вряд ли. И тогда ракеты его догонят. Обе. А «филиппку» и одной такой хватит.
Черт, скорее соображать, скорее! О, вот оно! Прямо впереди висело искореженное муллафарское корыто, судя по размерам, не так давно бывшее фрегатом. Похоже, внутри что‑то горело — даже несмотря на абсолютный минус температуры в космосе стенки двигательного отсека раскалились до темно–красного цвета.
Движочки, миленькие, ну выручайте же, мать вашу! Не обращая внимания ни на красное сияние индикаторов, ни на тупую боль в налитой свинцом груди, ни на привычное уже верещание оповещения о ракетной атаке, Корнев из последних сил — и своих, и родного «филиппка» — несся к мертвому фрегату.
Вот, еще, еще немного… Корнев впритирку, едва не проскрежетав брюхом по раскаленной броне фрегата, прошел над мертвым кораблем и сразу же бросил «филиппок» вниз.
Сработало! Сзади расцвел огненный цветок взрыва — одна ракета не успела за Корневым и разорвалась на обшивке фрегата.
Но этот же взрыв пнул вторую ракету — и этого пинка оказалось достаточно, чтобы она смогла наконец преодолеть несколько десятков метров, все еще отделявших ее от корневского истребителя.
Взрыва этой ракеты Корнев уже не увидел.
 
Глава 20
Вот же дерьмо! В такой заднице специальный агент Голдберг еще никогда не был. Из‑за того, что эти идиоты укры не смогли взять Хеймарсдален, у него не вышло добраться до консульства Демконфедерации и теперь Голдберг четвертые сутки торчал в шахтерском поселке, который эти чертовы фрицы превратили в фильтрационный лагерь. Все его попытки объяснить немцам, что он гражданин Демократической Конфедерации, случайно попавший на Скраггенхольд и насильно удерживавшийся мятежниками, джерри [29] надменно проигнорировали, отобрали коммуникатор и запихнули в один из домиков поселка.
Причем сначала Голдбергу пришлось делить и без того маленькую комнату с тремя украми. Первые сутки, проведенные среди них, показались спецагенту настоящим адом. Для своих соседей он был не представителем мощнейшего государства космоса, не носителем высшей западной культуры и даже не человеком, добившимся, в отличие от них, успеха в жизни. Для них он был всего лишь «zhidom», евреем, то есть, можно сказать, никем вообще. А попытка поставить тупых дикарей на место кончилась тем, что его самым унизительным и болезненным образом избили. Ублюдки! Даже сраные немцы, и те хотя бы частично понимают, как с кем обращаться — ворвавшийся в комнату немецкий жандарм успокоил всех троих разрядами электрошокера, а его, Голдберга, не тронул. Но спать пришлось на полу.
Потом у него хотели отобрать еду. Хорошо, что немцы строго следили за порядком и у укров это не вышло. Один из них, разозленный тем, что не удалось добыть себе прибавку к порции, изловчился и толкнул Голдберга локтем так, что тот уронил выполнявшую роль посуды пластиковую коробку, причем почти половина малоаппетитного варева из картофеля и бобов вывалилась на землю. Порадовало Голдберга лишь то, что нарушитель все равно был замечен немцами, получил несколько ударов дубинкой, после чего его куда‑то отвели и больше спецагент его не видел. Остальные двое, оставшиеся в комнатке, притихли и больше бить Голдберга или оставлять его без еды не пытались. Они даже дали ему возможность спать на кровати, правда, забрали подушку и одеяло.
  
Все это накладывалось на мерзкое ощущение проваленного дела. Причем проваленного именно по вине вот этих тупорылых недоумков. Ведь все же было сделано, чтобы укры захватили власть на Скраггенхольде! Оружие завезли, под видом рабочих заслали укров — бывших или действующих сержантов вооруженных сил Демконфедерации, даже офицера–укра одного нашли! Им и надо было всего‑то захватить космопорт, коммуникационный центр, взять Хеймарсдален и заставить Объединенный совет акционеров назначить выборы нового органа власти, представлявшего не только акционеров, но и все имеющееся на данный момент население планеты. Укров на Скраггенхольде в восемь раз больше, так что власть, сформированная в результате таких выборов, послушно выполняла бы все, что от нее требуется: для начала показала бы кукиш Райху, а потом провела бы реорганизацию горнодобывающих предприятий в интересах, скажем так, внешних инвесторов. И, сами понимаете, инвесторов вовсе не из Райха.
Попутно им надо было захватить ушлого русского капитана–пилота Корнева и сделать так, чтобы бесследно исчезла чертова немецкая девка Бюттгер. Здесь большую часть работы просто сделали за них! Прибытие корабля с русским и немкой в нужное время обеспечили, взорвали масс–бомбу, чтобы заставить Корнева садиться на Скраггенхольд.
Так эти идиоты провалили все! Вообще все! Не сумели ни вытащить русского и девку из корабля, ни хотя бы запереть корабль в космопорту. Не смогли взять Хеймарсдален. Тут, правда, русский капитан–пилот отмочил такое, что нормальному человеку просто в голову бы не пришло. Нет, ну где вы видели, чтобы космический корабль рванул на антиграве по дороге?! И ведь сработало — именно этот чертов Корнев сорвал украм захват Хеймарсдалена! Голдберг не удивился, если бы узнал, что и на флайере–истребителе, причинившем украм столько проблем прямо накануне высадки немцев, летал все тот же русский. Какой‑то прямо виртуоз по части создания проблем!
Вдобавок ко всему куда‑то пропал орангутанг Фарадей и за два дня его так и не смогли найти. Хотя Голдберг сильно подозревал, что даже не искали — в эти последние дни укров охватила невообразимая деморализация на всех уровнях, от простых боевиков до самых высших командиров. А теперь эти уроды унижают и третируют его!
На четвертый день после завтрака (да уж, завтрак — два куска хлеба и стаканчик противнейшей жижи, пахнущей чем‑то, отдаленно похожим на кофе) за Голдбергом пришли сразу два жандарма, и повели его в здание администрации, где, собственно, и проходила та самая фильтрация. И вот тут специальный агент понял, что самым худшим временем в его жизни были вовсе не три дня, проведенные с безмозглыми украми, как он считал еще только что.
Человек, сидевший за столом в комнате, куда жандармы ввели Голдберга и тут же вышли наружу, показался спецагенту смутно знакомым, причем знакомство это он почему‑то воспринимал, как далеко не самое приятное. А когда человек вполне вежливо предложил Голбергу сесть, а потом представился…
— Доброе утро, мистер Голдберг, — улыбку, с которой это было сказано, посчитать доброй не получалось никак. — Мне сказали, что вы меня искали. Подполковник Фомин, Павел Дмитриевич.
Голдберг вспомнил, как один из укров ударил его под дых. Мерзкое ощущение, но сейчас он чувствовал себя едва ли не хуже. Впрочем, дальше все было совсем уж плохо. Потому что довольно быстро выяснилось, что этот чертов Фомин знает все. Вообще все. Нервная система Голдберга и без того была расшатана событиями последних дней, а появление проклятого Фомина добило ее окончательно. Поэтому специальный агент никак не мог сосредоточиться и попытаться проанализировать, откуда у русского эти сведения. Черт, неужели он нашел Фарадея? Если так, то все очень–очень плохо. Да не то, что плохо, а полное дерьмо, в котором он, Голдберг, сидит по уши!