Земля белых облаков
Тому, кто вел здесь бухгалтерию, нужно было быть чертовски внимательным. Но женщина, ходившая между мужчинами и следившая за их работой, не производила впечатления перетруженного человека. Она то и дело обменивалась шутками со стригалями и ничем не обнаруживала своего удивления, когда результаты казались нереальными.
Гвинейра Уорден была одета в простое серое платье для верховой езды, а ее роскошные рыжие волосы были заплетены в неаккуратную косу. Она была небольшого роста, но полна энергии, как и ее дочь. Когда же Гвинейра повернулась к Стейнбьорну, он изумился тому, насколько красивой была эта молодая женщина. Что могло заставить Люка Уордена бросить такую красавицу? Стейнбьорн не мог насмотреться на ее благородные черты, полные губы и очаровательные глаза насыщенного синего цвета. Он заметил, что уставился на нее, лишь когда она начала невольно улыбаться от столь пристального внимания, и тут же отвел взгляд в сторону.
– Это мама. А это Стейн… Стейн… что-то там Стейн, – попыталась представить гостя Флёретта.
Тем временем Стейнбьорн снова пришел в себя и заковылял навстречу женщине.
– Леди Уорден? Стейнбьорн Сиглейфсон. Я приехал из Вестпорта. Мистер Гринвуд попросил меня… Ну, я был вместе с вашим мужем, когда… – Он протянул Гвинейре руку.
Она кивнула.
– Миссис Уорден, не леди, – машинально поправила она, пожимая руку. – Добро пожаловать. Джордж говорил о вас… Но здесь мы не можем продолжать этот разговор. Подождите немного.
Гвинейра осмотрелась, отыскала взглядом среди стригалей пожилого темноволосого мужчину и обменялась с ним парой слов. Затем она сообщила остальным работникам, находившимся в сарае, что теперь Энди МакАран был главным.
– И я ожидаю, что вы и впредь будете впереди остальных! Пока что мы обгоняем по количеству стриженых овец первый и третий сарай. Давайте же не расслабляться! Помните: победителям достанется бочка лучшего виски! – Она дружелюбно подмигнула мужчинам и снова повернулась к Стейнбьорну: – Идемте в дом. Но сперва нам надо увидеться с моим свекром. Он тоже должен услышать, что вы хотите рассказать.
Стейнбьорн последовал за Гвинейрой и ее дочерью к лошадям. Гвинейра быстро и без посторонней помощи запрыгнула на коричневую кобылу. Юноша заметил также собак, которые повсюду за ней ходили.
– Разве вас звали? Финн, Флора, идите назад. А ты отправишься со мной, Клео. – Женщина прогнала двух колли обратно к стригалям, а третья, старая собака, у которой на носу уже поседела шерсть, присоединилась к всадникам.
Первый сарай для стрижки овец, где руководил Джеральд, находился с западной стороны от особняка. Гвинейра и Стейнбьорн не разговаривали во время скачки, и лишь Флёр постоянно пыталась завести разговор. Девочка увлеченно рассказывала о школе, где, по всей видимости, она как раз сегодня стала свидетелем ссоры.
– Мистер Говард разозлился на Рубена, потому что тот пошел в школу и не стал помогать отцу с овцами. При этом стригали прибудут лишь через пару дней. Овцы мистера Говарда все еще пасутся на высокогорных пастбищах, и Рубен должен был пригнать их домой, но он совершенно не умеет обращаться с овцами! Я сказала, что завтра приду и помогу ему. Я возьму с собой Финна или Флору, тогда мы справимся очень быстро…
Гвинейра вздохнула.
– Вообще-то, О’Киф не будет в восторге от того, что наследница Уордена с парой силкхэмских колли пригонит его овец, в то время как Рубен будет учить латынь… Смотри, чтобы это не вышло тебе боком!
Стейнбьорн подумал, что манера выражаться у матери была настолько же странной, как и у дочери, но Флёр все прекрасно понимала.
– Он думает, что Рубен должен делать все это с удовольствием, раз уж он мальчик, – сказала Флёретта.
Гвин вздохнула еще раз и придержала лошадь перед воротами здания, как две капли воды похожего на предыдущее.
– Не только поэтому. Ладно… Проходите, мистер Сиглейфсон, здесь работает мой свекор. Или же лучше подождите снаружи, я сама позову его. Внутри царит такой же беспорядок…
Но Стейнбьорн уже соскочил с коня и последовал за ней внутрь. Было бы невежливо приветствовать старика, оставаясь верхом на лошади. Кроме того, он ненавидел, когда люди обращали внимание на его хромоту.
В здании все было похожим на отдел Гвинейры, но атмосфера здесь была другой – намного более напряженной и вовсе не дружеской. Мужчины, казалось, были совершенно не заинтересованы в работе. Они выглядели забитыми и затравленными, а сильный старик, ходивший между стригалями, постоянно их ругал, вместо того чтобы пошутить или подбодрить. Кроме того, возле доски, на которой он отмечал результаты, стояла наполовину опустошенная бутылка виски и стакан. Когда Гвинейра вошла и заговорила с ним, он сделал еще один глоток.
Стейнбьорн посмотрел на опухшее от виски лицо с налитыми кровью глазами.
– Что ты тут делаешь? – заорал он на Гвинейру. – Уже справилась с пятью тысячами овец во втором сарае?
Гвинейра покачала головой. Стейнбьорн заметил озадаченный и при этом полный упрека взгляд, который она бросила на бутылку.
– Нет, Джеральд, Энди присматривает за работниками. Меня позвали. Я думаю, тебе тоже стоит пойти со мной. Джеральд, это мистер Сиглейфсон. Он приехал, чтобы рассказать нам о смерти Лукаса. – Она представила Стейнбьорна, но лицо старика выражало лишь презрение.
– И ради него ты бросила работу? Чтобы послушать рассказы любовника твоего муженька-педика?
Гвинейра казалась испуганной, но, к ее облегчению, их гость смотрел на нее непонимающе. Она уже успела заметить его северный акцент – возможно, он просто не понял, что сказал Джеральд.
– Джеральд, этот молодой человек последним видел Лукаса живым… – Она еще раз попыталась спокойно объяснить старику, почему им нужно поговорить, но тот, свирепо посмотрев на нее, грубо сказал:
– И поцеловал его на прощание, да? Избавь меня от своих историй, Гвин. Лукас мертв. Он должен покоиться в мире! Так что оставь, пожалуйста, и меня в покое! И этого парня чтобы не было в моем доме, когда я справлюсь здесь!
Уорден отвернулся.
Гвинейра с виноватым видом отвела Стейнбьорна в сторону.
– Простите, но вместо моего свекра сегодня разговаривает виски. Он до сих пор не смог забыть, что Лукас… ну, что он был таким, каким он был, и что сын уехал с фермы… дезертировал, как выражается Джеральд. При этом, видит Бог, Джеральд сам виноват. Но это все старые истории, мистер Сиглейфсон. В любом случае я благодарна вам за то, что вы приехали. Пройдемте в дом, вам не помешает подкрепиться…
Стейнбьорн не мог решиться войти внутрь особняка. Он был уверен, что начнет совершать ошибку за ошибкой. Люк все время обращал внимание Дэвида на то, как нужно сидеть за столом, учил его правилам этикета, а Дафна, казалось, и так прекрасно разбиралась в подобных вещах. Но у Стейнбьорна не было никаких представлений об этом, и он ужасно боялся опозориться перед Гвинейрой. Но женщина совершенно спокойно провела его через боковую дверь, забрала у него куртку и сразу же пошла за нянькой Кири, вместо того чтобы позвонить в колокольчик. В последнее время Джеральд больше не возмущался по поводу того, что служанка везде таскала за собой детей, даже во время уборки и другой домашней работы. Он запретил Кири появляться в кухне, поскольку осознал, что все детство Пола может пройти именно там.
Гвинейра дружелюбно поприветствовала Кири и взяла одного ребенка из корзины.
– Мистер Сиглейфсон, мой сын Пол, – представила она малыша, но последние слова утонули в оглушительном крике ребенка. Пол не любил, когда его забирали из компании его молочной сестры Марамы.
Тем временем Стейнбьорн продолжал размышлять. Пол был совсем еще младенцем. Он, должно быть, родился после отъезда Лукаса.
– Я сдаюсь, – вздохнула Гвинейра и положила ребенка обратно в корзину. – Кири, возьми, пожалуйста, с собой детей, и Флёр тоже. Флёр нужно поесть. К тому же разговор, который мы собираемся вести, не для ее ушей. И, возможно, ты сделаешь нам чаю. Или кофе, мистер Сиглейфсон?