Вторая попытка (СИ)

Молодой император (всего то 34 года, в сыновья годится 55-ти летнему адмиралу) отложил в сторону одну из бумаг, а таких на столе было во множестве, и внимательно посмотрев на Рожественского, добавил:
— Меня многие убеждают, что войны с японцами не будет, и потому не следует ассигновать дополнительные средства. Даже если война с Японией и начнется, мы, используя громадное превосходство в людях и кораблях, легко добьемся победы и подпишем мир в Токио. Потому мне интересно узнать ту точку зрения, которой придерживаетесь вы, Зиновий Петрович. Говорите честно — я могу вам доверять, вы уже показали свое рвение и умение, честно служите нам, не жалея сил.
— Я моряк, ваше величество, и не раз смотрел смерти в лицо. Но говорить вам буду, что на душе сейчас лежит, и отчего я стараюсь сделать больше, чем в моих силах, — Рожественский старался смотреть честно и смело, прекрасно понимая, что убедить императора можно только так — дать ему возможность выбирать между хреновыми вариантами, среди которых затесался лишь один хороший. Доказывать и убеждать не стоит, человек всегда легче поддается чужому влиянию, если перед ним ставят выбор — у него просто возникает ощущение, что он сам решил, что делать.
— Если война начнется в течение ближайших трех-четырех месяцев, мы потерпим горчайшее поражение, так как не сможем уже без больших проблем перебросить морем броненосцы. Если через полгода, у нас будет шанс переломить ситуацию в свою пользу, сосредоточив хотя бы равные по силе эскадры. Самый оптимальный срок год — тогда есть приличные шансы победить неприятеля, ибо мы успеем создать на морском театре значительное превосходство в силах. И вырвем победу, хотя совсем не так, как говорили вашему величеству. Вернее, совсем не так!
— Благодарю за откровенность, адмирал, — голос царя был ровный, а взгляд внимательный. — Но теперь вы объясните подробно, почему вы придерживаетесь именно такой точки зрения? Неужели мы не можем побеждать японцев равным числом вымпелов?
— Не можем, государь, упустили время, теперь его нужно лихорадочно наверстывать, так как совершили немало ошибок, трудно исправимых. Все очень просто, ваше императорское величество. У японцев сейчас двенадцать кораблей линии, у нас только девять, и еще два броненосца идут на Дальний Восток. Но один из них не стоит принимать всерьез — на нем устаревшая артиллерия. Фактически двенадцать против десяти, но вся штука в том, что у японцев Объединенный флот недаром так называется, он стянут в кулак, а у нас семь кораблей в Желтом море, и три во Владивостоке.
— Я на это тоже обратил внимание, и попенял генерал-адмиралу и управляющему Морским ведомством, что они зря увели в прошлом году отряд адмирала Чухнина. Нельзя было так ослаблять Порт-Артурскую эскадру, теперь я это понимаю, но тогда все вокруг говорили, что таким образом мы продемонстрируем Китаю и Японию свое миролюбие.
Рожественский несказанно удивился такой логике «политического младенца» — сидеть перед голодным тигром, да еще отложить при этом в сторону обнаженный меч, как бы демонстрируя свое миролюбие. Так дают стопроцентную гарантию для совершения ритуального жертвоприношения. Ведь если противник видит, что ты ослабел, то он обязательно нападет при первом удобном для него моменте.
— «Сисоя Великого», «Мономаха» и «Донского» нужно было оставить, обязательно оставить, ведь корабли прошли ремонт и вооружены скорострельной артиллерией. Остальных увести только в одном случае — на Балтике перевооружить на новые орудия, чего до настоящего момента так и не сделано, ибо новых стволов нет, и заказы на них не сделаны. Только сейчас ситуация изменилась, но ждать новых пушек нельзя — броненосцы должны уйти как можно скорее — нам нужен количественный перевес над японским флотом, примерно полуторный, и мы сможем этого добиться за полгода.
— Да, мне докладывал Григорий Павлович, что все корабли его отряда пришли на Балтику в лучшем состоянии, чем когда уходили. Он выразил недоумение странным решением адмирала Авелана, но Сергей Юльевич посчитал, что свои демарши мы должны подкреплять действиями. На этом также настаивали министр иностранных дел и генерал Куропаткин.
 
Кто бы сомневался в такой поразительной недальновидности — Рожественский даже не удивился. Нагло, с угрозой применения силы, отобрать у японцев завоеванный ими у китайцев Порт-Артур, потом дать деньги побежденным, чтобы они выплатили победителям, и быть уверенным, что эта подачка успокоит самураев. Затем занять войсками Маньчжурию, ясно выказать намерения об овладении еще и Кореей, и наивно думать, что демарш с уводом части эскадры успокоит японцев.
Это не только стратегический просчет — идиотизм чистой воды. Самим подставить горло убийце, с надеждой, что тот не схватится за нож!
— Японские корабли линии сильны, государь, не стоит обольщаться — ведь они новейшей английской постройки. И надобно признать, что вражеские броненосцы и броненосные крейсера имеют качественное превосходство — у них больше площадь забронированной поверхности борта. Следовательно, наши шестидюймовые пушки практически бесполезны — они просто не пробьют такую защиту. В то время как японские 152 мм орудия имеет в шесть раз больше взрывчатки в фугасах, и нанесут страшный ущерб нашим кораблям, ведь большая часть борта на них не прикрыта броневыми плитами. Что касается двенадцатидюймовых снарядов, то у нас вес в двадцать пудов, а у противника на четыре пуда больше, и взрывчатки соответственно. При этом японцы будут диктовать условия боя — у них больше скорость на два-три узла. Так что нужно как можно быстрее создать значительный перевес в силах, благо корабли у нас есть.
Рожественский остановился, посмотрел на императора — тот благосклонно качнул головой, видимо, подобные мысли разделял после докладов. И продолжил говорить, уже проявляя горячность:
— Качественное превосходство неприятеля должно быть нивелировано значительным количественным перевесом в силах. Если нам удастся до ноября перебросить все имеющиеся броненосцы на Тихий океан — а это готовые к переходу в июле «Сисой», «Ростислав» и «Наварин», а с ними броненосцы береговой обороны, которые можно не считать, как и старые крейсера. А за ними в августе отправить новейшие «Цесаревич» и «Ослябя» в сопровождении «Баяна» и «Авроры», то мы будем иметь тринадцать броненосцев и четыре броненосных крейсера против двенадцати вражеских кораблей линии. А это уже залог победы над врагом, если, конечно, тот в самый последний момент не найдет где прикупить броненосцы — а такие есть у англичан. Вот это и будет означать, что как только оные отправятся в переход к берегам Японии, то война сразу же начнется по их прибытию.
— Что ж — вы правы, Зиновий Петрович, потому нам следует выкупить эту пару итальянских крейсеров, чтобы они не достались японцам. С пятью новыми броненосцами они составят очень сильную эскадру, которая окончательно закрепит наше господство. Вот тогда японцы горько пожалеют о своей беспримерной наглости!
Произнеся последние слова, император прищурился, и машинально коснулся ладонью головы. Адмиралу сразу же стало ясно, что Николай Александрович питает к Стране Восходящего Солнца застарелую ненависть…
Во время посещения Японии на цесаревича Николая в городе Оцу 29 апреля (11 мая) 1891 года на него было совершено покушение — полицейский Цуда Сандзо нанес два удара мечом по голове — но спас надетый на нее котелок. А в русском народе надолго укоренилась хулительное высказывание — «японский городовой»…
 Глава 15 
— Государь, все мои предложения направлены на одно — за самые короткие сроки усилить боевые возможности наших броненосцев и крейсеров, и поставить их, если не на один уровень с кораблями английской постройки, то близко к ним. Раз у нас хуже бронирование, и шестидюймовые снаряды будут недостаточно эффективны против хорошо защищенных неприятельских броненосцев, то потребно как можно быстрее увеличить артиллерийскую мощь, путем замены 152 мм на 203 мм орудия. Более тяжелому снаряду, в пять с половиной пудов, будет легче проломить броневую защиту вражеских кораблей, которая в оконечностях не превышает трех, максимум трех с половиной дюймов, причем гарвеевской брони у большинства из них. Перевооружению подлежат наши броненосцы, и в первую очередь строящиеся…