Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность
Экспедиция вышла из Гуйдуя 8 мая 1885 г. вверх по долине притока Желтой реки и поднялась по ней на нагорье, высота которого достигала 3300 м. Оно представляло собою плато с мелкой, но густой травой, росшей щетками и служившей хорошим пастбищем для яков — главного домашнего и вьючного животного тангутов. Над плато, в стороне от дороги поднимались горные цепи, еще покрытые снегом. Затем дорога спустилась в глубокое ущелье речки, по которому шла до города Боу-нань. Спуск был очень крутой и головоломный. По дну ущелья дорога часто переходила через речку, с одного берега на другой.
На ночлеге в этом ущелье экспедиция вечером была встревожена гулом точно от пушечного выстрела. Оказалось, что недалеко обрушилась с обрыва скала, и осыпание глыб продолжалось с перерывами всю ночь и утром. Каждый раз при падении глыб взлетал столб пыли в 40 метров высоты, и камни перелетали на другой склон. Перед Боу-нанем речка впадала в другую, большую. Брод через нее был выше живота лошади, и при переправе тангуты показали свою ловкость и услужливость. Они сняли платье и перевели всех лошаков под уздцы через холодную воду; каждый перевел двух лошаков, так что им пришлось бродить два-три раза взад и вперед.
До Боу-наня по реке Уруньву тянулись сплошь пашни; мандарин этого города хотел оказать экспедиции большое внимание и выехал ей навстречу при пушечном выстреле. Но он опоздал; экспедиция была уже в городе, и он встретил только Скасси, который отстал при съемке пути. Перед мандарином несли почетный зонт. Город был населен китайцами, тангутами и широнголами. Женщины последних носили черные цилиндрические шапочки, вроде клобуков, а девушки втыкали в косу на затылке медное украшение в виде стрелы или кинжала.
В Боу-нани отдыхали один день; выезд экспедиции мандарин все же обставил помпой; почти все население высыпало за восточные ворота, и, когда караван показался из ворот, раздались выстрелы из ракеток, а мандарин проводил его до устья другой речки, вверх пo которой пошел путь.
У ближайшей тангутской деревни один домохозяин выставил у дороги стол, разостлал войлоки и пригласил путешественников напиться чаю. Этот обычай Григорий Николаевич отметил и далее на нагорье; тангуты выносят караванам и проезжим чай или кислое молоко. Он представлял себе тангутов диким и недоступным народом, а они оказались гостеприимными и приветливыми, но обнаруживали эти черты не сразу.
В долине реки Ланчжа путешественники видели сушила для хлеба, состоящие из жердей в 6 метров, врытых в землю рядами и соединенных поперечинами на нескольких уровнях.
На эти поперечины снопы сажают верхом, колосьями вниз. Этот способ сушки, вероятно, был обусловлен обилием дождей во время уборки хлеба.
Местность была живописная. По дну долин раскинулись пашни; склоны и более высокие горы заросли хвойными лесами с подмесью осины, кустарной березы, ивы, ольхи; листья последней тангуты употребляли вместо чая.
Путь далее шел через несколько перевалов в промежутках между долинами, врезанными в нагорье; по сторонам видны были снеговые горы. Миновали два мужских монастыря: один китайской, другой тибетской архитектуры, и женский. На нагорье видны были черные палатки кочевых тангутов. Перед спуском в долину с монастырем Лабран экспедиция прошла через деревню китайских мусульман, которая поражала своей нечистоплотностью; улицы были завалены всякими отбросами, образовавшими зловонные бугры.
В Лабране экспедиция провела два дня. Этот монастырь лежал на высоте почти 3000 м, на границе земледелия; он являлся одним из главных рассадников буддизма в Амдо и по своему влиянию в Северном Тибете и Монголии не уступал Гумбуму, хотя был основан гораздо позже, в XVI веке. В него стекались молодые ламы не только из Монголии, но даже бурятские из Сибири, чтобы учиться и утверждаться в вере. Старик тангут, которого Потанин нанял в Лабране, рассказывал с благоговением о трудолюбии лам монастыря: «В длинные темные ночи сидят ламы при свете лампад и все пишут и пишут». Как известно, одним из главных занятий буддийских лам являлась переписка священных тибетских сочинений для углубления своих познаний в вере и для снабжения сочинениями вновь основываемых или бедных монастырей. Истинному просвещению народа это трудолюбие, конечно, ничего не приносило.
Экспедиции отвели два двора за окраиной монастыря. В нижнем этаже трехэтажного дома, лишенном окон, поместились все животные, в среднем — рабочие. Потанину с женой и Скасси отвели одноэтажный дом ближе к монастырю.
Письмо сининского амбаня, доставленное гэгэну Лабрана, оказалось очень полезным. Гэгэн назначил путешественникам аудиенцию и прислал сказать им, что очень рад их приезду и принимает на свой счет их содержание на время их пребывания в Лабране. На следующий день Потанин и Скасси отправились к гэгэну. Их сопровождали почти все слуги, горевшие желанием получить благословение и приложиться к святыням. Миновав кривые переулки, они через ворота попали в обширный двор; гэгэн уже ждал их в длинном приемном зале бокового флигеля, окна которого были затянуты шелком с вышитыми на нем цветами. Другая стена зала, без окон, была занята витриной, разбитой на клетки; в каждой помещалась статуэтка какого-нибудь божества. С потолка свисали ряды китайских фонарей разной формы.
Гэгэн сидел в конце зала на возвышении из плоских подушек или матрасов, наложенных друг на друга на лежанке вроде кана; на нем была желтая шелковая мантия, на голове диадема. Стена за его спиной была заставлена хоругвями, колесами веры и разной церковной и нецерковной утварью, среди которой красовался и простой русский фаянсовый молочник. Перед гэгэном стоял красный низенький столик. С обеих сторон гэгэна стояли два монаха в тёмнокрасных одеяниях. Они служили посредниками при разговоре гэгэна и при передаче ему путешественниками знаков приветствия в виде хадаков, т. е. шелковых шарфиков. [37]
Путешественники поочередно подходили к гэгэну и подносили хадаки, перекинутые через кисти рук; монахи принимали эти дары. Слуги Потанина делали земные поклоны и получали благословение. Когда эта церемония окончилась, гостей пригласили сесть на плоские подушки, разложенные вдоль боковых стен. Перед подушками стояли низкие столики. Подали чай и разные лакомства. Когда гости, выпив чай, откланялись, лакомства отнесли к ним на дом.
Потанин посетил гэгэна еще раз, а Скасси бывал у него чаще, так как фотографировал его, главных лам и приемный зал.
Гэгэн снимался в разных позах — стоя, сидя в креслах и в парадной одежде в зале, и держался очень просто. Он жил в небольшой келье в пять шагов длины и ширины, одевался как и все ламы, в кусок тёмнокрасного тибетского сукна, который в виде шали накидывал на плечи. Его кладовая, как у всех гэгэнов, была наполнена европейскими вещами, которые подносили богомольцы, приходившие из Пекина и с границ Сибири. В ней были разные часы, ширмочки, самовары, и гэгэн часто занимался тем, что заводил часы с кукушкой, чтобы она куковала. Экспедиция также поднесла кое-что гэгэну, а получила от него два свертка красного тибетского сукна и глыбы особого сахара, покрытого зеленой коркой.
Желание Потанина осмотреть все храмы Лабрана не встретило никаких препятствий со стороны лам. Ему дали провожатого, и он вместе с Сантан-джимбой и ламой Сэрэном, поступившим на службу в экспедицию, осмотрел почти все храмы. Не показали им только один, в котором постоянно молятся и где гэгэн присутствует при богослужении.
Храмов в Лабране было 18. Расположены они были в два ряда. Храмы разной величины к архитектуры были посвящены богам и содержали различное количество серебряных, медных и позолоченных изображений богов.
В одном храме было до тысячи медных статуй богини Дара-экэ; этих богинь было две — белая и зеленая; их перевоплощение Потанин видел в Улангоме в виде богодевиц, описанных нами. У стены храма стояло дерево из бронзы с цветами, в каждом из которых сидела миниатюрная статуэтка этой богини; таких цветов дерево имело до 500.