Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность

Вскоре по приезде в Сань-чуань однажды вечером путешественники заметили особенное оживление в деревне. Хозяйки выметали сор на улицу и сжигали его. Оказалось, что они «выгоняли чорта». В то же время на всех высотах вокруг деревни вспыхнули огоньки.
Поздней осенью был шутовской праздник с маскарадом. Замаскированные ходили с цветными фонарями. Праздник нового года, длившийся две недели, справлялся очень торжественно в деревне; во всех окрестных монастырях с наступлением его начинались религиозные пляски и представления, на которые ездили Потанины. Между прочим, они посетили подворье Кадан-сумэ, принадлежавшее монастырю Кадигава. Постройки его лепились, подобно гнездам ласточек, на уступах огромной скалы, сбегавших в глубокое ущелье. У подножия главного храма с высоты 20 м низвергался водопад, а веранда храма висела над пропастью. Из отверстий в задней стене было видно высеченное в скале подобие лежащего человека. Это бог Шанбалончжа; ламы уверяют, что это изваяние нерукотворное, оно само выступило из скалы. В самом монастыре, глубоко внизу, Потанин видел религиозные пляски. Заметим кстати, что в Китае и Тибете монастыри часто строят в очень живописных местах на вершинах и крутых склонах. Это привлекает паломников, которые, карабкаясь на высоту, считают, что этим трудом они совершают богоугодное дело. Иные совершают восхождение на коленях или ползком, шепча молитвы.
В начале апреля из Лань-чжоу прибыл Скасси с двумя китайцами и ордосскими монголами, и экспедиция начала готовиться к отъезду. Три монгола из Боро-балгасуна возвращались домой и получили в подарок по лошади. Сантан-джимба остался при экспедиции, которой пришлось искать новых рабочих. Наняли восемь широнголов и одного тангута. Среди них выдавался по качествам лама Сэрэн, оказавшийся прекрасным помощником и прошедший с Потаниным до конца путешествия, и тангут Самбарча, необходимый как переводчик при путешествии по окраине Тибета.
Вместо мулов, которых не было в Сань-чуани, пришлось взять лошаков. Лошак — помесь жеребца и ослицы — меньше и слабее мула, но столь же понятлив, вынослив и хорошо идет по горным тропам. На стоянках на пастбище лошаков не нужно треножить, они не ходят далеко и сами приходят, когда их зовут для вьючки. В деревнях лошак иногда забегает в комнату, чтобы попросить хлеба.
15 апреля экспедиция направилась в г. Си-нин, на северо-запад от Сань-чуани, чтобы получить у китайского губернатора рекомендательные письма для путешествия по тибетскому нагорью Амдо, которое было подчинено ему. Дорога опять шла по лёссовому плато, расчлененному глубокими долинами, в которые приходилось спускаться. Но затем дорога вышла в долину большой реки Синин-гола и пошла вверх по ней до города. Эта долина также врезалась в плато, местами суживалась в щеки, была очень населена и живописна; по ней шла большая дорога из Лян-чжоу. Склоны ее, часто скалистые, состояли из красных конгломератов и песчаников, а вверху — из желтого лёсса. На скалах местами лепились кумирни. На каждом дневном переходе миновали 5—6 деревень; дорогу очень оживляли торговые караваны на мулах, иногда по 30—40 в каждом. Путь до Си-нина занял 9 дней.
В Си-нине экспедицию окружила большая толпа и проводила ее через весь город до квартиры, отведенной путешественникам в экзаменационном доме; в нем, в определенные месяцы, производились обычные в Китае экзамены студентов, съезжавшихся из провинции для получения ученых степеней. Для студентов в боковых флигелях были нагорожены маленькие кельи, в которые их запирали на время экзаменов. В другом флигеле были три комнаты для экзаменаторов. В них поместились путешественники, которые тотчас же послали свои визитные карточки сининскому амбаню (губернатору) и получили приглашение посетить его. Прием был назначен на следующий день в одной из городских кумирен.
Когда пушечные выстрелы возвестили всему городу, что китайские мандарины выехали из своих ямыней в кумирню, Потанин и Скасси также отправились туда верхом на мулах в сопровождении Сантан-джимбы и других слуг. Улица у кумирни была уже запружена народом, а у ворот стояли повозки и паланкины (носилки), в которых прибыли мандарины. В воротах толпились телохранители амбаня в особых костюмах с секирами в руках. Во дворе также была толпа зрителей. На боковой веранде восседали мандарины всех пяти ямыней города в полном составе, а на возвышении, покрытом цыновками и коврами, сидел губернатор (чин-цсай) и второй главный чиновник (тао-тай), разделенные столиком. Все были в черных шелковых курмах [36] с длинными ожерельями из крупных цветных камней и бус.
 
Когда путешественников впустили и они сделали поклон, чин-цсай приподнялся с места; то же сделали и другие мандарины; путешественникам предложили кресла, стоявшие недалеко от губернатора, и начался разговор через Сантан-джимбу, который вел себя с большим достоинством, без подобострастия. Разговор шел о предстоящей дороге через нагорье Амдо. Губернатор говорил, что этот край не безопасен от разбойников, и советовал избрать другой путь, ближе к населенной китайцами окраине нагорья. Он напомнил, что хотя Пржевальский и ходил по разбойничьим местам, но у него были большой конвой и хорошее оружие, а у экспедиции Потанина ничего нет. Григорий Николаевич ответил, что он выбрал путь согласно своей инструкции и не может его изменить, что конвоя ему не нужно и что он просит только дать письма к начальнику попутного г. Гуйдуй и к гэгэну монастыря Лабран. Чин-цсай обещал сделать это, но сказал, что путь через Амдо будет зависеть от начальника г. Гуйдуй, знающего опасные места.
По окончании беседы Скасси предложил снять фотографии со всех мандаринов; он привез с собой фотоаппарат.
Чин-цсай согласился, просил сделать это тут же и снимался первым. Народ, толпившийся во дворе, стал еще больше тесниться к камере; Скасси приходилось действовать в тесноте; некоторые зрители пытались заглянуть в объектив во время самой съемки. Полицейские с трудом удерживали любопытных и иногда били их бичом по спинам. Чин-цсай хотя молчал, но сильно морщился. По окончании съемки путешественники откланялись и вернулись домой, сопровождаемые толпой зевак.
Этот губернатор как во время приема, так и позже был очень любезен. Он дал Потанину письма такого содержания, что экспедиция встретила в Гуйдуе и Лабране самый лучший прием. Он, далее, назначил чиновника Вана проводить экспедицию до Лабрана. Он, наконец, отправил письма путешественников в Пекин. Эти письма, а также изготовление фотографий мандаринов задержали экспедицию в Си-нине на два дня. Пожелала сняться даже жена мандарина, и для этого Александра Викторовна ездила с камерой к ней на дом.
Из Си-нина дорога на нагорье Амдо идет сначала прямо на юг, вверх по долине небольшой реки, к перевалу через высокий хребет Ла-чи-сань, который отделяет долину реки Синин-гол от долины Желтой реки. Перевал достигал почти 4000 м над уровнем моря, и хребет составлял климатическую границу, — к югу от него было заметно теплее, и весна сильно подвинулась. Спуск привел к Желтой реке, вверх по которой дорога шла до г. Гуйдуй. Он славился теплым климатом — в садах были абрикосы, персики, груши, жужубы, сирень и много разных цветов. Население в деревнях по реке состояло уже из оседлых тангутов.
Начальник г. Гуйдуя оказывал экспедиции всякое содействие; сначала он пытался убедить ее изменить маршрут в Лабран, но когда Григорий Николаевич отказался, мандарин назначил проводника и конвой из тангутских милиционеров, которые внушали больше доверия, чем китайские солдаты. Они были одеты в нагольные шубы, затянутые поясом, но обычно спущенные с обоих плеч и висевшие мешками спереди и сзади; на шапках и сапогах были нашиты красные и зеленые ленты. Они держались прямо и были вооружены длинными винтовками, которые носили за спиной горизонтально. Их старшина поддерживал строгую дисциплину в своем отряде. В пути он разделил отряд на три части; одна шла впереди как авангард, вторая врассыпную по обеим сторонам каравана, а третья образовала арьергард. Все приказания его исполнялись беспрекословно. В опасных разбойничьих местах во время ночлегов всю ночь горел огонь, который поддерживал старшина; вокруг лагеря были расставлены часовые, которые всю ночь обменивались каким-то особым мудреным криком без слов, одной вибрацией голоса. Таким же криком тангуты обменивались при встречах на расстоянии, например если одни шли по дну долины, а другие по горе; иногда две компании перекликались подобным образом, пока не теряли друг друга из вида. Женщины издавали этот крик с такой же силой, как мужчины.