Как спасти жизнь (ЛП)

— Думаю, ему тридцать пять? Может, тридцать семь.
— Тридцать три, — раздается за спиной низкий мужской голос. У меня перехватило дыхание. Обернувшись, я вижу, что он стоит в дверях.
Попалась.
Кожа горит, будто я прыгнула вниз головой в вулкан. Уверена, лицо приобрело неестественный оттенок неонового красного.
— Как долго ты там стоишь?
— С тридцати пяти.
Он садится на диван рядом со мной, хотя на этом безразмерном чудовище с легкостью поместятся десять человек: нас разделяет только эта невинная чаща с попкорном.
Внимательно за мной наблюдая, Джордан берет горстку зерен и кладет в рот. Он улыбается глазами. Становится любопытно, что нужно сделать, чтобы он улыбнулся по-настоящему, как заставить его хоть раз порадоваться и сбросить тяжкий груз, что он за собой таскает. По крайней мере ненадолго. Я видела его злым, безразличным, испуганным… Что насчет другого конца спектра?
— Ты думаешь, я выгляжу на тридцать семь?
Я сжимаю губы, чтобы остановить улыбку, расползающуюся по лицу.
— Ты ведешь себя, как восьмидесятилетний, так что давай брать среднюю величину. — Скривив лицо, он переключает внимание на телевизор. — Ви, мне пора. Босс дома. — Я заканчиваю разговор как раз тогда, когда она решает выпалить еще один вопрос.
— Тридцать семь, серьезно?
Я хватаю горсть попкорна и, чтобы скрыть веселье, бросаю в рот по одному зернышку за раз. Джордан не особо разговорчив и никогда не дурачится. Это ново для нас.
— Ты напрашиваешься на комплимент?
Он раздумывает.
— Да.
— Ну слушай, но только потому, что ты платишь мне. Готов?
— Порази меня.
— Ты самый молодо выглядящий тридцати трехлетний мужчина во вселенной… Устраивает?
— Ты могла упомянуть, что я чрезвычайно красив.
— Чрезвычайно? Такое только за прибавку. За бесплатно могу сказать только очень красив.
— Согласен.
Мы оказываемся в довольно неловкой ситуации, где я улыбаюсь, словно у меня овсянка вместо мозгов, а он пялится на мои губы.
— Как Мэйси?
Он спрашивает об этом каждый вечер, когда ему не удается с ней поужинать. Я умиляюсь от того, что у этого мужчины с панцирем в тысячу километров толщиной есть одна слабость: двухлетняя девочка с беззаботным смехом.
— Как и положено хорошей девочке, она съела ужин. — Смотря телевизор, мы погружаемся в уютную тишину. В такую, какая возникает между старыми друзьями. Но мы не старые друзья. И даже не новые. Мы два человека, которых свели вместе обстоятельства, странный поворот судьбы.
— Джордан… — говорю я, пользуясь случаем теперь, когда он оставил броню за дверью.
— Ммм… — Он хмуро смотрит в экран. Мистер Уоррен, пожилой владелец дома, плачет, увидев отремонтированный дом.
— Почему Мэйси живет с тобой? Где Илай? Что с ее мамой?
Он поворачивается и смотрит на меня таким непоколебимым взглядом, какого я у него еще не видела.
— Лейни умерла семь месяцев назад… Илай появился в моем офисе через несколько дней после нашего знакомства и оставил Мэйси там.
— Оставил?
— Он был не в очень хорошей форме. Выглядел так, словно не ходил в душ несколько недель. Говорил о прошлом и… просто нес чушь. Я отошел на минуту… по работе… а когда вернулся, малышка спала в автокресле, а Илая след простыл.
В груди возникает знакомая боль. Сладостно-горькая. Как старый друг, с которым вы повздорили. Я знаю, что такое потерять родителя, будучи ребенком. Понимаю, какое влияние это оказывает на человека, и я бы никому этого не пожелала, особенно Мэйси.
— Не знаю, что сказать. «Соболезную» кажется недостаточным… бедная Мэйси… — Я делаю паузу, тщательно подбирая следующие слова. — Мне известно, что вы были очень близки. Я сожалею о твоей подруге, Джордан.
Он пристально смотрит на меня. Затем так тихо, как только можно, он произносит:
— Да, я тоже. — Джордан встает с дивана. Он останавливается на секунду и глядит в мою сторону. И я слышу, как он бормочет:
— Спокойной ночи, Имми.
Требуется время, чтобы расслышать это. А потом вспоминаю ночь, когда мы встретились. Полагаю, дружба должна где-то брать начало. Возможно, наша зародилась сегодня.
  
***
Томми оглядывает бар, будто ждет кого-то. Он весь на нервах, водит указательным пальцем по барной стойке туда-сюда. Этот свистящий звук выводит меня из себя.
Как и само место. Просто помойка. Здесь темно и пахнет выдохшимся пивом и плесенью. Парень и старуха, играющие в бильярд в дальнем конце бара, выглядят одинаково подозрительно. Почему для встречи на Статен Айленд Томми выбрал это место выше моего понимания.
— Гэри, можно еще пива? — кричит он бармену. Сейчас только четыре чертовых часа пополудни, а это уже третья кружка. Я вот-вот потеряю терпение.
Ради встречи пришлось попросить у Джордана выходной. Нужно проверить Бонни, повесить на старый пикап табличку «Продается», позаботиться о протекающей трубе миссис Арженто. И отдать Томми деньги для Ивана.
— Я не видела тебя три недели. Можешь уделить минуту?
— Да, конечно. — Если бы он не был тем, кто он есть, его улыбка могла бы стоить миллион долларов.
Конверт, набитый наличкой, лежит в сумке, прожигая в ней дыру. Я достаю его и медленно пододвигаю к нему.
— Вот следующая выплата.
Он берет его и засовывает за пояс джинсов, натягивая поверх футболку.
— Иван становится нетерпеливым.
— Нетерпеливым? Почему? Мои выплаты регулярны.
— Он говорит, что этого недостаточно.
Реакция желудка незамедлительна — меня начинает тошнить. Я думала, этот кошмар не может стать хуже.
— Ты засунул в нижнее белье две тысячи долларов наличными. Я не могу за раз отдать больше, — шиплю я. — Приходится платить налоги с этих денег.
— А что насчет парня, на которого ты работаешь? Он ведь при деньгах? У него есть что-нибудь, что мы могли бы украсть?
Кровь отлила от лица.
— Нет. И не поднимай больше эту тему.
Томми опускает взгляд, ссутулившись от стыда и смущения. Он вытирает большим пальцем запотевшую пивную кружку.
— Иван сказал, что ему нужно больше… Я поговорю с ним еще раз.
Мой желудок взбунтовался не на шутку. Я не могу подкинуть еще деньжат. Мне буквально нечем будет платить налоги, если дам больше. А что тогда? Я разорюсь и буду должна государству? Нет.
— Я делаю все, что могу, Ти. Ты работаешь? Чем ты занимался?
Муки совести отражаются на его лице. Он выглядит таким жалким, что я сожалею, что спросила.
— Я немного подрабатываю у Ивана.
Вы, должно быть, разыгрываете меня.
Опершись локтями о стойку бара, я прячу лицо в ладонях.
— Что ты делаешь для него?
— Вымогаю деньги у тех, кто ему задолжал.
— Вроде нас?
Он сглатывает, выражение его лица говорит о том, что он не думал об этом.
— Ничего ужасного. Я просто… заявляюсь к ним на работу и напоминаю, что им нужно сделать выплаты.
Если я и надеялась на то, что в этот раз он получит урок и поумнеет, то эта надежа умерла. Сегодня он прикончил ее окончательно. На глазах выступили слезы разочарования. Смотреть, как Томми разрушает свою жизнь, все равно что наблюдать, как медленно погибает мой отец. Я знала, что будет дальше. Понимала, каков конец истории. И у меня нет возможности сделать что-то, чтобы остановить это.
Я вытираю слезы и делаю глубокий вдох.
— Ты попадешь в беду. Угодишь в тюрьму, и в этот раз я буду на мели и не смогу тебе помочь. Скажи Ивану, что я попробую достать еще.
Я встаю, бросаю двадцатку на стойку для Гэри, потому что знаю, у Томми туго с деньгами, и ухожу.
***
В тот же день на пароме возвращаюсь на Манхэттен. После встречи с Томми я не могу оставаться на Статен Айленд. Нужно убраться от проблем как можно подальше. Притвориться, что мой самый давний и дорогой друг не стоит на пути полного саморазрушения и что не буду беспокоиться о маме до конца своего земного существования. Иногда я ощущаю себя прожившей тысячу лет. Как некоторые фантазируют о киношных звездах, я мечтаю о том, как куплю билет куда угодно и больше не вернусь. Такого не произойдет, но те две минуты, что я воображаю это, приносят облечение.